Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

никакой информации о пациенте, то ей придется вычеркнуть твое имя из регистра. Сначала она подумала, что это шутка. Но когда поняла, что я совершенно серьезно, что ты ни за что не станешь рисковать своей жизнью без моего согласия, сделала исключение.

Иосиф не верил своим ушам. Сара всегда была упрямой, но это было уже слишком даже для нее.

– Она не назвала мне ни имени, ни возраста, мужчина или женщина, еврей или язычник. Только то, что пациент из Италии.

Он поднял глаза, но ничего не сказал.

– Ты слышал меня, Иосиф?

Он нерешительно кивнул.

– Ты же знаешь, как я отношусь к этой стране.

Он знал это очень хорошо. Как бы ему ни хотелось иного, Сара так и не смогла избавиться от своей давней горькой обиды на Италию. Она поклялась никогда не появляться в этой стране, не есть в итальянских ресторанах и не покупать итальянских вещей. Она испытывала к Италии такое же отвращение, какое многие выжившие узники концлагерей и их дети испытывали к Германии.

– Конечно, я знаю. С ней связаны ужасные воспоминания, особенно о твоем отце. Но зачем думать об этом сейчас? Это было так давно и ничего…

– Неужели? – процедила она, ее голос стал жестче, глаза сузились в щелочки. – Это были мои бабушка и дедушка, которых я так и не узнала. И мой отец, который провел год в грязном итальянском лагере, где с ним обращались как с животным. Мой отец, который видел, как его родителей избивали за то, что они прятали для него хлеб, а потом отправили в Освенцим умирать. Ему до сих пор снятся кошмары. Для него итальянцы – хуже немцев.

– Сара, мы говорили об этом миллион раз. Несправедливо судить…

– Говоришь – несправедливо?! Муссолини был союзником Гитлера во время войны. Он подписывал расовые законы, ничем не отличающиеся от немецких, и столь же страстно желал собрать евреев и отправить их в концентрационные лагеря. Как итальянских евреев, так и беженцев, прибывших из других европейских стран, таких, как мой отец, бабушка и дедушка. Я несправедлива?!

– Нельзя винить всю страну из-за нескольких плохих людей.

– Тебе отлично известна история моей семьи – там не несколько плохих людей.

Да, он знал. Отец Сары был сдержанным человеком, предпочитавшим не ворошить прошлое, особенно болезненное. Но несколько лет назад они убедили его поделиться историческими фактами о себе и своих родителях для документального фильма, который снимался музеем Холокоста в Нижнем Манхэттене.

– Мы покинули Венгрию до начала массовых депортаций в сорок четвертом году, – рассказывал он интервьюеру спокойным, почти отстраненным голосом. На нем была старая шерстяная плоская шапка, которую он никогда не снимал, независимо от времени года, ни летом, ни зимой. – У моего отца был план. Он слышал, что итальянцы более терпимы, чем другие наши европейские соседи, и скорее всего помогут нам. Если бы нам удалось добраться до Генуэзского порта, у нас появился бы хороший шанс выехать в Испанию или Соединенные Штаты. Но мой отец ошибался. Как только мы пересекли границу Италии, нас стали преследовать, за нами охотились немцы, итальянская полиция и фашистские ополченцы. В маленькой деревушке неподалеку от Турина меня мучила жажда, и я пошел выпить воды из фонтана на главной площади. Несколько мальчишек моего возраста – мне тогда было двенадцать – стали ругаться и плеваться в меня. В той же деревне милая старая итальянка дала нам хлеба и показала, где спрятаться на ночь. На следующее утро мы наблюдали, как она указала на нас властям и положила в карман денежное вознаграждение.

После просмотра фильма Иосифа постоянно преследовал образ мягкого человека в шерстяной шапочке, когда-то невинного мальчика, пытающегося глотнуть воды из фонтана на деревенской площади.

– То, что пришлось пережить твоим родным, – медленно произнес Иосиф, – ужасно. Непростительно. Но ты должна помнить, что это было пятьдесят лет назад, в совсем другие времена. И это не имеет никакого отношения к моему донорству. Речь идет о таком же больном человеке, как Эмили Нуссбаум, которому нужна помощь.

– Нет, Иосиф, этот больной не похож на Эмили. Он или она итальянец, а не американец. И католик, а не еврей.

– Ты этого не знаешь.

– Италия – католическая страна, где слово Папы имеет такой же вес, как и слово премьер-министра. Того самого Папы, который, заметь, встречается с Арафатом, арабским террористом, но не с Шамиром или Рабином.

– Это еще и страна, – парировал он, – с самыми древними еврейскими общинами в мире, в Венеции и Риме.

– Ты не заставишь меня передумать. Для меня это личное. Я не позволю тебе рисковать жизнью ради кого-то, кто, возможно, отправил моих бабушку и дедушку в газовую камеру.

Иосиф покачал головой.

– Не могу поверить, что это говоришь ты. Ты же видела, как страдает Эмили и ее родители. Сейчас только это имеет значение. Не события прошлого и не то, к какой религии принадлежит человек. А если бы заболел Самуил? Ты бы хотела, чтобы тот, кто может помочь, задавал подобные вопросы?

– Мне очень жаль, Иосиф.

Раввин увидел решимость в глазах жены. Он не собирался убеждать ее. Правда заключалась в том, что в своих моральных рассуждениях он зашел даже дальше, чем показывал. Для него не имело значения, хорошим или плохим человеком был реципиент. Он отдал бы свой костный мозг и Зеэву Саферштейну, избивающему свою жену, если бы это могло спасти тому жизнь.

– Мне очень жаль, – повторила Сара. – Человеку из Италии придется поискать кого-то другого.

9

В тот вечер Нина вошла в больницу с понурой голову. Она принесла коробку своих любимых аранчини, потому что когда-то угостила ими Луку и мальчику они тоже понравились. И о чем она думала? Было достаточно поздно, обед давно закончился, и Лука сегодня точно не будет есть, учитывая его состояние.

Все казалось беспросветным. Прошло три недели с тех пор, как, полная надежд после встречи с доктором Тости, она посетила ферму Тавиано. Сейчас ситуация зашла в тупик. Они проверили Летицию, Джованни и почти всех сотрудников «Санта-Кристины», включая Нину, которая для верности сделала это дважды. Совпадений не обнаружили. Они связались с дядей Луки по материнской линии, который рассмеялся, когда его спросили, есть ли у него еврейские родственники. Тем не менее после отчаянных просьб и угроз Летиции явиться к нему на порог миланский аристократ согласился сделать анализ. Ничего! Нина даже связалась с несколькими синагогами в Северной Италии и смогла убедить их протестировать некоторых своих прихожан. И снова ничего. Международные регистры, на