Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

себе. Приходилось Кондрашову и самому заходить к нему. Перед бюро, видно, шел разговор, какую меру наказания заслуживает Кондрашов. Ведь Лысенкова теперь не вернешь. Несчастные случаи бывают и на других стройках: работа не игра в лошадки.

Но скоро понял, что бюро горкома главной виной считает невнимание к людям. Сколько у него работало многосемейных, матерей-одиночек, демобилизованных солдат, молодых девчат и парней, которые определенно в чем-то нуждались? Он не знал. Он вечно был занят, и когда люди приходили с просьбами, направлял их к главному инженеру или в постройком. Определенно, многим из них выходные дни были крайне нужны для своих дел, но строительство — дело более важное для государства, для всего народа! План нужен не только как план, как новые дома для людей, но и для отчетов, для премий, для выступлений на активах и конференциях. Это первый и главный показатель в работе всего СМУ, в работе самого Кондрашова. И он давал план из декады в декаду, из месяца в месяц.

— Что у вас произошло с Фирсовой, почему она жаловалась в обком партии? — спросил секретарь горкома.

— Она просила кирпич и шифер. Я ей отказал.

— Вы, кажется, оскорбили ее и выгнали из кабинета?

Кондрашов замялся: не хватало еще отвечать за спекулянтку!

— Мы помогли ей, в чем остро нуждалась, — ответил он. — Но…

— И после этого она написала жалобу в обком? — усмехнулся секретарь горкома. — Удивительная форма благодарности!

С пенсионеркой, о которой шла речь, Кондрашову довелось немало повозиться. Она явилась в стройуправление словно в свою вотчину. Потребовала перекрыть крышу, сделать новую ограду. Потом возникла необходимость заменить полы. Когда и это было сделано, Фирсова заявила, что не может жить без веранды. Построили ей веранду. Переложили в доме печь — плохо грела. Сделали вторые рамы на окна. Весною оштукатурили дом снаружи. Работы давно уже перешли рамки шефской помощи, но Фирсова не успокоилась. Пришла с просьбой капитально отремонтировать сарай. И Кондрашов отказал ей. Сказал, что их шефские отношения напоминают сказку о рыбаке и золотой рыбке. Он знал, что Фирсова покупает в районах гусей, откармливает и продает втридорога на городском рынке, потому, когда она сказала, что будет жаловаться, он назвал ее спекулянткой и попросил выйти, не шуметь на всю контору.

Заявление на Кондрашова Фирсова написала в тот же день. Была комиссия, разбиралась, порекомендовала, чтобы стройуправление отремонтировало сарай. Фирсова обещала написать в ЦК, если ей не поможет обком. Но Кондрашов настоял на своем.

— Фирсова еще не старушка, — сказал он. — Ей пятьдесят один год, и здоровье у нее крепкое. Она получает пенсию за мужа… Я не мог раздавать стройматериалы направо и налево.

— И все же вы их раздавали! — отозвался заведующий отделом промышленности. — Вот, — положил ладонь на акт, — шесть индивидуальных застройщиков, из которых трем совсем не следовало давать материалы. Они работают у вас всего по четыре месяца. И неизвестно, сколько пробудут в СМУ. Текучесть кадров у вас, товарищ Кондрашов, выше всяких норм.

— За первое полугодие… — начал было он, доставая из кармана заготовленную справку. Но заведующий промотделом успел предупредить:

— Не утруждайтесь. За первое полугодие уволено сто восемь, принято на работу сто шестьдесят три человека. Половина от общего состава!

— Из числа уволенных, — хотел было возразить Кондрашов, да перебил секретарь горкома:

— Это уже не главное, — взглянул на членов бюро. — Вопросы будут?

Кондрашов не собирался оправдываться. Из ста восьми уволенных сорок пять передано на строительство химзавода, по распоряжению главка. Одиннадцать парней призваны в армию. Трое осуждены, еще трое отозваны трестом. Семь человек перешли на очные отделения техникумов и институтов. Сколько остается? Тридцать девять. Не треть, а десятая часть. На какой стройке нет текучести? Кто за длинным рублем гонится, уезжает куда-то, кто замуж выходит, кто думает, что на стройке можно квартиру быстро получить. Потому-то он и дал материалы для строительства частных домов двум братьям Черкашиным и Королеву — отменные каменщики! Приживутся, станут хорошими бригадирами.

Дождь шел и шел. Но Кондрашов не замечал. Голова еще горела, тело стало таким тяжелым, что, понадобись сейчас подняться, не смог бы этого сделать.

Он и не думал вставать, идти куда-то, в непроглядную темь ночи или назад, к расплывчатым бликам электрических огней. Он не мог думать, что будет завтра, послезавтра, как теперь повернется или образуется его жизнь. На миг вспомнил лишь отца жены. Старик был недоволен, когда его дочь выходила замуж за Кондрашова. И не скрывал этого все годы. Почему-то считал, что она должна стать женой военного. Может, потому, что таким военным был лейтенант Макарьев, когда Кондрашов познакомился с Сашей. Она дружила с Макарьевым года два, он бывал у нее в доме, знал отца и мать, и, когда сделал Саше предложение, отец согласился без раздумий. Но повстречался Кондрашов, свадьба Саши с Макарьевым расстроилась.

Он запахнул полы плаща, засунул руки в карманы. Ему припомнили на бюро горкома все, в чем в иное время вряд ли кто стал бы обвинять. Припомнили даже строительство постороннего объекта — детского кинотеатра.

Весной прошлого года его пригласил председатель горсовета.

— Город растет, перспективы большие, а у школьников нет своего кинотеатра. Что скажешь?

— Надо делать, — ответил Кондрашов.

— Затем я тебя и позвал. Прояви инициативу, организуй запев, а мы тебя поддержим! Начало нужно. У тебя передовое стройуправление.

— Мне все равно, что строить. Включайте в титул кинотеатр.

— То-то и оно, в титул мы не можем его поставить! Придется хозспособом, на общественных началах. Пионеры примут обращение ко всем городским строителям, ты первый и откликнись. Деньги найдем через областную контору кинофикации, а стройматериалы и рабочая сила — твоя забота. За счет экономии.

— У меня же план! — попробовал возразить Кондрашов.

— А у кого нет плана? Дашь пяток каменщиков, несколько плотников. Ну и, само собою, транспорт потребуется…

Пионеры приняли обращение, Кондрашов откликнулся. А по итогам года, за участие в этой стройке, получил от главка выговор.

За две недели в стройуправлении побывали три комиссии. Смотрели объекты, копались в документах, разговаривали с рабочими. Нарушения были мало существенные. Перерасход по одним статьям сметы и недорасход по другим, мало плакатов по технике безопасности, нарушение графика профилактики механизмов и машин, вторые подписи на денежных документах, когда бухгалтер отказывался производить оплату. Все то, что можно найти почти в каждом СМУ. Но сейчас обсуждали одного из начальников СМУ, Кондрашова, и вина ложилась только на него.

Все эти дни он не придавал особого значения актам комиссий, было более главное: смерть человека. Теперь Кондрашов видел, как вокруг главного нарастает и нарастает второстепенное, прессуется, принимает новую