Несостоятельность освободительных движений - Алексей Викторович Дьячков

пространственную ориентацию, привело Абросимова к решению об уместности такого же сопоставления и в обозначении разных местностей с колеблющимися высотами. Тогда острова, с которых он уплыл, можно называть не Бусы, а Бэровские острова и проливы. Проведённый анализ отвлечённого понятия был ещё одним шагом в сторону, которую Абросимов пока не мог определить.

К середине следующего дня Абросимов переступил рельсу железной дороги на участке между станциями Линейная и Басы. С насыпи он увидел палатку и стоящий возле неё мотороллер с загруженным эспарцетовой зелёнкой кузовом и пустым ещё прицепом. Ещё там дымился костёр и на раскладном столе, в тени от ивы, лежала еда. Над раскалённым железнодорожным полотном звенели кузнечики, и Абросимов похлопал себя по ноге, будто это в его карманах звенели деньги. Он переступил вторую рельсу и пошёл к палатке.

Никого не было, и Абросимов не спеша поел, потом встал и сложил остатки еды, термос с чаем, а так же сигареты и пару подготовленных папирос, подвернувшиеся карандаш и сборник с частично разгаданными кроссвордами в матерчатую сумку и, отмерив прямой угол по часовой стрелке от уже заходящего солнца, пошёл в этом направлении.

После железной дороги было ещё несколько километров пойменного аллювия, но постепенно его заменили полупустынные супеси, и от земли с мелкими кустарниками и высохшими стеблями эфемеров, до неба, в котором раза два оставляли следы капъяровские самолёты, не было ничего приметного. Абросимов сел посреди небольшого солончака и налил себе чаю. Пил и думал, что, наверное, ведёт себя как раньше – давно, когда дивергирующее сознание и подсознательная диверсия подкорки в руководство всеми актами его тела ещё не стали одним и тем же. Думая о своём походе, Абросимов позволял себе фолкнеровские скобки и, почти не путаясь в согласованиях до и после них, входил в значение отделённых ими частей предложения.

Абросимов шёл ещё несколько часов и на отделённом горизонтом от блестящей под луной серебряной степи фоне чёрного неба заметил одинокую фигуру. Человек, шедший навстречу, тоже увидел Абросимова, на секунду остановился и, резко приняв к востоку, ускорил шаги. Абросимов тоже остановился и стал дожидаться, когда путник исподлобья глянет в его сторону, а, дождавшись, подал ему условный знак – поднял правую руку, сделав на уровне локтя отсекающее движение ладонью левой. Человек ответил поднятием имеющейся у него половины правой руки и пошёл навстречу – Абросимов не ошибся, случайные люди здесь почти не появлялись.

Калека оказался рабом Тагирова на Сетных островах, он уходил на пару месяцев в поход до Балакова – там жили его родственники, а теперь возвращался. Коля – так звали этого раба, был тощим, с морщинистой шеей и мелкими глазами. В почти лысой голове у него была ямка, в которой на половину могло бы поместиться голубиное яйцо. Из-за Колиного низкого роста Абросимов постоянно поглядывал на ямку, но Колю это не смущало. Он болтал без умолку: о Балакове, улице Кирова в Саратове, сомах и осетрах, наконец, о ком-то, кого убил и изнасиловал (сложно наверняка выяснить порядок) недалеко от Харабали:

– Надел мешок от удобрений на голову и плечи и перевязал шнуром. Пока там задыхается, я встремил.

У Абросимова для Коли тоже были новости: на Сетных была операция, и Тагиров отсиделся на болотах Зюдева, а потом подъехал к Бадмаеву и Коробу на Бусы. Коля знал этот архипелаг:

– Это даже лучше, что я теперь на Бусы пойду. Раз Тагир сейчас гостит, то пока не будет мне ничего отрезать.

Коля повертел перед глазами гладкой культёй и осмотрел Абросимова:

– Сам впервые уходишь?

Абросимов подтвердил и развел руками, показывая, что у него всё целое, и снова взглянул на в ковыле волос серебрящуюся луной ямку:

– Как же ты с такой ямкой?

– А вот бывает дождь идёт, вода в неё натекает, наполнит ямку, а я туда пальцем, – Коля сделал клюющий жест согнутым в крючок средним пальцем и чмокнул, – ткну. Понял? Фонтанчик тогда бьёт.

Рабы заночевали на месте своей встречи. Они подожгли фитиль в керосиновой лампе – её достал Коля из своей сумки, и стали разгадывать кроссворды, прихваченные у владельцев мотороллера. Абросимов отгадывал почти всё. Он находил, что это занятие увеличивает его собранность и каким-то обратным порядком дисциплинирует память. Когда лампа погасла, Коля уже спал, подложив обрубок под голову.

Проснувшись, Абросимов помнил себя за составлением кроссворда, в котором вопросы имеют неоднозначные ответы, то есть, несколько равноправных ответов на вопрос. Например – остров у берегов Южной Америки. Ответы: Эстадос, Соледад, Кампана. Пересекают их по вертикали ответы на вопрос – часть моря, вдающаяся в сушу: бухта, залив, лиман. Особенность этого кроссворда в том, что при любом варианте ответа, сетка всегда может быть заполнена без трудностей на перекрёстках, так как любому синониму по горизонтали обязательно соответствует вертикальное соглашение.

Коля тоже проснулся, и они покурили и позавтракали – доели всё, что было у обоих. Ещё ночью они решили сходить в Замьяны, так и сделали. Замьянские рыбаки кроме частика и залома ловили сома, а любому каспийскому рабу известно авторитетное мнение Сергея Арсентьевича о предпочтительности секса с сомом перед сексом с любой другой крупной рыбой. Стенки прямой кишки у него более нежные, а анальный вход окружен родом мясистого сфинктера, разомкнутого ближе к хвосту – очень похоже на настоящие женские срамные губы. Сом гладкий, без щитков, без чешуи, и надо только следить за острыми, как бритва плавниками.

Весь посёлок помещался на ограниченной обрывистым берегом Волги и двумя перпендикулярно впадающими в неё балками возвышенности, в устье одной из балок был корабельный причал, на берегу второй лежали не взятые на сегодняшнюю рыбалку лодки. Абросимов и Коля вошли в Замьяны с юго-западной стороны, открывавшейся в степь. Срывая абрикосы с висевших над заборами веток, между огородами и асфальтированной дорогой прошли в сторону второй балки, наступая на лысые прямоугольники в местах, где стояли клетки с выводками утят, пока птица не выщипала всю лебеду и гусятник, тогда клетки переставляли на другие места, и рабы их огибали.

Они спустились к воде, и Коля сел покемарить у сарая. Абросимов походил по щебневому пляжу, несколько раз нагнулся – поднимал куски обвалившихся с подмываемого берега известняков, в каждом из них были отпечатки каких-то брахиопод. Абросимов выбросил камни в воду, а на одном плоском написал карандашом «здесь был Р. Мурчисон» и тоже бросил в воду – он проскакал блинами по глади реки.

Когда вечером подошли лодки, Коля побежал к берегу и начал рыскать в навалах улова, наконец, выбрал подходящую рыбу и