Несостоятельность освободительных движений - Алексей Викторович Дьячков

может из деревяшек, обстрогал их ножом и сделал стрелки и шестёренки, но он где-то ошибся, и весь механизм со стрелками движется в обратном направлении. А какая разница – течение времени-то они показывают. А те нормальные часы он потерял, плавал в лодке, и уронил их в море. Потом эти двое размножились и через века тут была уже целая колония, и у всех часы вроде тех деревянных – они против часовой стрелки крутились. Ну и всё остальное – Женя там много мелочей всяких описывает. А потом, концовка такая: через эти века появились на ракете люди извне – смотрят на часы и думают, что наткнулись на анклав еврейской культуры.

Абросимов подумал об институте предтечей или провозвестников – таковыми они определяются по прошествии времени, когда удалось заметить то, пророками чего они были. Ничто, как обычно, не казалось странным, но он почувствовал, что нарушает методологию исторической науки, увидев перед собой исходное для неизвестного нового.

Абросимов рассказал о мысе Горн на севере одного из Бус. Всё получилось один к одному.

– Почему его так называют? Схоутен ведь назвал так его по имени городка, где родился.

– Это менее интересно, чем то, о чём я сейчас говорю. Потом – название мыса уже самостоятельно, уже новый источник для другой ассоциации. Ни ты, ни я не занимались серьёзно топонимическими закономерностями, но для русскоязычных «горн» может означать тревогу, ожидание сигнала, или пекло, где что-то выплавляют.

Песчаная отмель, где они закопали труп, тоже подходила под определение северного мыса и Марат додумался до этого первым потому, что, несмотря на свои объяснения, Абросимов не соотносил эту отмель с остальными северными мысами, которые он посетил.

– Ну что, наговорились? – Спросила Женя, когда Абросимов и Марат вернулись и побросали собранные сучья около костра.

Солнце миновало зенит, и в небе появились облака, но загорать они ещё не мешали. Женя загорала. Марат разлил по стаканам водку, и все выпили. Марат пошёл к машине – ему что-то надо было посмотреть там.

Абросимов сел на землю. Простые движения, немного инверсированные, что, видимо, объяснялось посторонним воздействием алкоголя, в этот день удавались Абросимову. Его внешность обманывала, он всё замечал за собой и не чувствовал в этом чего-то непривычного. Происходило так – Абросимов вдруг устанавливал наличие памяти о когда-то достигнутом, сохранённом умении выполнять и отслеживать некоторые процессы. Всё это сопровождалось внешними проявлениями, по-настоящему за которые Абросимов ответить не мог.

Из задней двери машины высовывались пятки Марата – он уснул. Женя протянула Абросимову книжку с кроссвордами и записками: вот почему ты предложил мне ту тему для дипломной работы.

– Но о чём в ней писать, мне так и не понятно.

– Да я просто. Не знаю, как быть с твоим дипломом. Я думал, как это делается. Стоит угадать одно слово, предположить, что оно будет в каком-то своем месте вписано в сетку – нужно понимать, что им определены все буквы на словарных перекрёстках, а, значит, и все слова. Если разработать эту схему, то достаточно будет знать одно любое слово, чтобы разгадать весь кроссворд, не читая вопросов, то есть, нет никакой разницы в том, о чём спрашивают – в современных кроссвордах могут быть только те слова, которые отвечают первому или любому другому определённому слову.

– Здорово придумал. А почему ты не написал об этом? – Женя перелистала брошюрку и показала на исписанные листы.

– Это дневник. Или описание удивительного путешествия. Как у Схоутена. Несколько первых глав из него.

– Ты здорово пишешь. Я тоже пишу – фантастику.

– Да. Марат мне рассказал про еврейские часы.

Женя рассмеялась, и Абросимов обнаружил неизвестную до этого проницательность и восхитился изяществом, с которым жена Марата одной улыбкой сумела скрыть рассчитанное Абросимовым раздражение.

– Он не правильно рассказал. Забыл, наверное. – Женя посмотрела в сторону машины. – Эти люди, мужчина и женщина, были там одни, и обратный ход часов был их способом вернуться.

Это было такое дурацкое авторское объяснение, и Абросимов тут же вспомнил об этом женском умении испортить впечатление о себе, начав высказывать оригинальное мнение. Движение Абросимова было спокойным – он приблизил свое лицо к затылку отвернувшейся Жени, и когда она посмотрела в сторону его дыхания, поцеловал её в губы.

– Это красиво, но вариант Марата тоже по-своему интересен. – Сказал Абросимов, и неловкой паузы не возникло.

Одни и те же события, после того, как выяснены нюансы, обдумываются по-разному, или нюансы дают шанс их по-разному обдумывать. Абросимов эти шансы не использовал, точнее, все его обдумывания были автономны, а выясненные нюансы были только эстетическим оформлением одних и тех же процессов. Удачи этого дня образовали в его мозгах стройную систему, которая была бы слишком уродливой в мозгах любого другого, но здесь она получала свои последние штрихи.

Время, когда Абросимов проснулся, казалось хмурым утром. Женя рядом, а Марат в машине ещё спали. Всё небо было затянуто высокими тучами и лишь в одной из сторон горизонта было светлее – в той стороне будто бы вставало солнце.

Абросимов съел несколько ложек салата и попил чая из термоса. Что-то происходило с рабами, уходившими с островов и возвращавшимися туда снова. Они тоже о чём-то думали, совершая обычные внешние движения, те же, что и Абросимов совершал. Он снова лёг и закрыл глаза – он и так все об этом знает, а вопросы – что зря. Некоторое время бегущие мысли пропускались, а после очередного напряжения оказалось, что всё известное не так уж ясно, а вопросы не формулируются заново в прошлых видах.

Абросимов открыл глаза – небо ещё потемнело, солнце и ожидаемый день были за горизонтом. Абросимов ещё полчаса смотрел на небо, пока снова не закрыл глаза, а когда открыл их опять, увидел настоящие сумерки. На этот раз никакого равнодушия не было – произошедшее было ужасным, какая-то глобальная катастрофа заставила вращаться планету в другую сторону, и утро вместо дня предварило ночь. Вслед за переходом востока в запад, юг перешёл в север.

Абросимов погладил по ноге спящую Женю, встал и подошёл к машине – Марат свернулся во сне как зародыш. Абросимов дошёл до отмели – песок, подтягиваемый колеблющимся уровнем воды, утрамбовался и сделал могилу незаметной. На песке Абросимов процарапал тупой стороной карандаша две строчки из стихотворения Эдгара Ли Мастерса:

Всё это только продолжающийся

                    несчастный случай,

Который мог кончиться, когда

                    она умерла.

Мокрый песок искажал буквы в бессмысленные иероглифы сразу по следу их написания. Абросимов сидел и