Несостоятельность освободительных движений - Алексей Викторович Дьячков

«Приятно бывает чувствовать себя хозяином.

Если бы некто взялся перевести эту фразу на язык с достаточно развитым синонимическим аппаратом, то для её окончания я бы посоветовал ему выбрать слово в большей степени обозначающее независимость, самообладание, уверенность в себе, нежели наделённость властью над чем-нибудь посторонним.

При этом, пользуясь русским языком, я всё же настаиваю, что чувствовать себя приятно именно хозяином.

Я чувствую себя хозяином на всех нераспаханных участках степи в секторе между железнодорожными линиями, соединяющими Волгоград с Астраханью и Астрахань с Кизляром до места, когда она, обогнув Бэровские бугры и ильмени, уходила прямо к югу. Здесь все лесополосы, берега речек и каналов, овраги и буераки, холмы, слишком крутые для трактора с плугом, выработанные песчаные карьеры, пруды – мои.

Я отказался от собственно железных дорог и шоссе, облепленные у оснований травой и кустами столбы электросети тоже не являются моей территорией – не надо ловить меня на слове.

Я чувствую себя хозяином в государственных пунктах триангуляции – они почти всегда расположены на эфедровых буграх.

Возможно, я что-то пропустил, как в плюс себе, так и в минус, но ведь эти листы – не земельный кадастр».

Через несколько дней Абросимов вышел в окрестности Харабали. Описание местности не поменялось – по-видимому, в поймах такой величины рек были справедливы те же закономерности, что и в высокогорьях. Для последних это явление образцово исследовали Александер Гумбольдт и Докучаев, догадавшийся о равном влиянии поясности на неживое и живое. Наверное, что-то подобное писалось и о реках, но Абросимов не мог вспомнить.

Абросимов развёл костёр и поддерживал его несколько дней – пришлось задержаться в этом месте, чтобы вымочить горечь из собранных груздей. Посуды у него не было и, нанизав грибы на куканы, Абросимов оставил их прямо в ерике, который был метрах в трёхстах от поляны. Ещё были рядом две выкатанные когда-то, а теперь заросшие чиной и клевером неглубокие колеи. За тополями послышался шум работающего двигателя – кто-то снова ехал по этой дороге. Когда машина подъехала и остановилась, из неё вылез Марат Еникеев, а потом открылась правая дверь и показалась молодая женщина в очках – с ней Абросимов не был знаком.

С Маратом они вместе учились в университете, потом Абросимов стал аспирантом, а Марата призвали в вооружённые силы. Они впервые встретились после выпускного вечера, а эта женщина была Маратовой женой.

– Женя, познакомься с Павлом. Я тебе рассказывал, как однажды перед Пасхой мы приклеивали к памятникам на кладбище бумажки со стихами Ли Мастерса.

– Конечно, я помню. Вы ещё наводили мост, пытаясь состыковать пару досок, просунутых в окна соседних домов на высоте девятого этажа.

– По-моему, это Оливейра делал. – Абросимов не успел правильно среагировать. Секунды спустя он сообразил, что Марат своей жене рассказывал не о нём, а о какой-то легенде, подписанной его именем.

Произошла нечаянная встреча, но она не вывела Абросимова из равновесия. Он, впрочем, отмечал какую-то возбуждённость Марата и даже Жени, но решил воспринимать это как что-то семейное – частную особенность внутри нормы.

Марат был в полевой военной одежде – он и после выхода обязательного срока остался служить в армии – одну руку он держал в кармане пятнистых брюк, другой обнимал Абросимова за плечи. Женя слушала мужа и поправляла то очки, то волосы. То, как выглядел Абросимов, от него не зависело – по лицу промелькнула подкупающая улыбка, которую помнили мимические мускулы.

Эта поляна была обычным местом, куда из военного городка Еникеевы приезжали жарить шашлык. Кроме маринованного мяса у них была и другая еда, так что праздник начался сразу. Абросимов улыбался и участвовал в выпивке и разговоре. Узнав, что Женя заканчивает филологический факультет, он предложил ей тему для дипломной работы: «Фонетические зависимости, обычные для языковых игр и словарная структура кроссворда». Женя хотела выяснить существо шутки, но ей мешал Марат, который то хлопал Абросимова по плечу, то целовал в щеку Женю и смеялся так, будто они снова наклеивали какую-нибудь лимастеровскую эпитафию на могилу достойнейшего из граждан города. Наконец Женя тоже засмеялась.

Тем временем Абросимов не справился с организацией логического продолжения и подумал о том, что от чего зависит, и какое слово, говоря о зависимости, правильнее употребить – детерминизм, обусловленность, профазирование или, иногда – протекция и даже протекционизм. Этого тупика никто из присутствующих не заметил.

Дальше Абросимов вёл себя понятно, но ему также удалось понять, что, будь это в его силах, поведение своё он бы поменял, трудно было уследить за необходимостью, как и насколько следует меняться.

– Всё-то ты в трудах, аки муха на говне. – Марат позвал его с собой, и они пошли за дровами. – Чего-то ты такое всё-то думаешь.

Абросимову показалось возможным решить, прав ли Марат, так ли, как он говорит:

– Тут совсем другое.

– Только не надо мне-то эти куски Достоевского лепить. Я знаю, что ты умеешь просто разговаривать.

Они прошли несколько шагов и оказались в лесополосе. Марат снова обратился к Абросимову:

– Думаешь, сколько ей лет?

– Не знаю. Двадцать два, или, может, около двадцати четырёх.

Марат достал сигареты, и они уселись под деревьями.

– До сих пор не могу поверить в то, что бабе 1976 года рождения уже исполнилось двадцать два года.

– Да, и она твоя жена.

– Нормально. – Марат выпустил струю дыма, и Абросимов попробовал вспоминать о случавшихся разговорах с другими женатыми знакомыми – женатые знакомые похожи на психов. Чем позже женятся, тем больше ведут себя как психи. За несколько дней пытаются догнать упущенные годы без психопатии. Марат ещё раз выдохнул дым и добавил:

– До сих пор не могу в это поверить.

– Думаешь, мне легче?

– А тебе-то чего? – Удивился Марат. – Э, да ты, кажется, наконец-то, слез с херни своей, разговариваешь.

Когда Марат стал рассказывать про войну на Кавказе и про своё в ней участие, то оказалось, что Абросимов может поддержать такой разговор. Он что-то знал об этой войне – некоторые предметы первой необходимости шли туда через острова. Абросимов здорово экстраполировал, наверно, при общем упадке его высшей нервной деятельности, это умение осталось неповреждённым.

– У меня и теперь возможность бывает, и я иногда сторговываю ствол-другой. А, собственно, почему нельзя продать оружие чеченам? Его же вообще продавать нельзя, а продают. А они, может, даже безыдейные, не террористы, а просто бандиты. Что дальше-то? Заняты рэкетом, вымогательством, да чем угодно, если это стоит того.

Марат поднялся и пошёл по лесополосе. Абросимов посмотрел