Оклеветанные историей... Иоанн IV Грозный - Наталья Александровна Веселова

году. По сведениям из разных источников, они либо оба отказались присягать законному наследнику престола малолетнему Димитрию, сделав свой выбор в пользу двоюродного брата царя, князя Владимира Андреевича, либо так поступил только Адашев, а Сильвестр, присягнув все-таки Димитрию, тем не менее, пытался способствовать Владимиру. Так или иначе, самые близкие друзья и советники Царя были готовы предать его в первую же трудную для него минуту! Царь выздоровел, и будь он действительно таким маньяком, каким его пытаются представить, не сносить бы этой парочке головы – и что же? Не последовало ровно никакого наказания. Конечно, выжидал время для удара, считают теперь недоброжелатели Царя. Но ведь дело в том, что серьезного удара так и не последовало, хотя впоследствии оба друга заслужили смертной казни, которая имела бы место в любой стране, при любом правителе! Начать стоит с того, что Избранная Рада (люди Адашева и Сильвестра) воспротивилась планам Царя вернуть на Западе древние славянские земли, лишив Ватикан плацдарма для агрессии. Рада настаивала на войне против татар в Крыму, где Россия была заведомо обречена на поражение хотя бы из-за того, что само географическое положение Крыма в то время делало его неприступным для русских. Тут бы начать расследование, допросить обоих с пристрастием – глядишь, и выявилась бы элементарная шпионская сущность «Царевых друзей». Царь же попросту их выслал: Сильвестра – в Кирилло-Белозерский монастырь, Адашева – в действующую армию. Правда, по версии М.Лодыженского, они «сами нашли невозможным далее оставаться у трона» и уехали по собственной воле. В таком случае, их отъезд более напоминает бегство, потому что как-то подозрительно быстро после него скончалась Царица Анастасия, незадолго до смерти имевшая крупное столкновение с Адашевым и Сильвестром. Она ставила им в вину их поведение относительно ее сына, маленького Димитрия, во время болезни царя, открыто упрекала в измене, поддерживаемая своими родственниками – кланом Захарьиных. Теперь достоверно известно, что Царица, которая незадолго до этого «цвела здоровьем», была отравлена сулемой, что вполне могло быть сделано по приказу Адашева.

Этот человек вообще заслуживает особого упоминания, без придатка «и Сильвестр». «Добрый и набожный», он, по свидетельству историка и философа Н.Козлова, сожительствовал вне брака (что само по себе в те времена на Руси считалось делом вопиющим) с некой польской еврейкой, именовавшей себя не больше не меньше – Марией Магдалыней. Совместно с ними в доме проживали пятеро взрослых юношей, якобы, ее сыновей, но только ни один из них по возрасту ей в сыновья не годился; все они прибыли из Польши. Остается только догадываться, какие личные отношения связывали эту семерку, но произведенное дознание по «изменному» делу Адашева выявило, что имел место заговор с целью устранения вместе с Царицей и партии ее родственников как опасных соперников в борьбе за власть, и все нити вели в гнездо Адашева. Более того, «Мария Магдалыня», ко всему прочему, оказалась еще и ведьмой – в наше время сказали бы «экстрасенсом» – как и ее якобы сыновья. При обыске в их доме были обнаружены предметы, традиционно используемые при колдовстве, и каббалистические рукописные книги. Царицу не только отравили, но еще и активно воздействовали на нее оккультно. «Семья» колдунов была казнена – обычное дело в России и Европе – Адашев взят под стражу. Тут бы царю и разгуляться – ведь измена была доказана – но Адашева даже не пытали, он умер от болезни спустя два месяца. Может быть, кровожадный Царь отыгрался на Сильвестре? Ничего подобного: он даже не судил его собственным судом, а созвал для этой цели собор! И что же? Вдохновитель убийства Царицы, западный агент влияния, был мучительно казнен? Нет, выслан на Соловки! Да Царь еще и извинялся, в письменном виде объяснял боярам: «…удивительно ли, что я, наконец, решился не быть младенцем в летах мужества и свергнуть иго, возложенное на царство лукавым попом и неблагодарным слугою Алексием?».

Вот уже раза два промелькнуло в моей работе имя князя Андрея Курбского. Не считаясь ни с какими рациональными доводами, историки и теперь считают возможным всерьез опираться на его «Историю Иоанна Грозного» как на фактологический материал. Лодыженский, например, утверждает, что творения Курбского заслуживают доверия, так как он обличал Царя открыто, проявляя искреннее негодование его поступками. У нас на этот счет другое мнение. Легко, конечно, открыто «обличать» кого-либо, находясь в полной безопасности в стане врагов обличаемого. Но после содеянного им Курбский, будучи изначально русским православным христианином, не мог не испытывать угрызений совести. Человек этот был доверенным другом Иоанна и наместником Царя в Дерпте, – а потом, полный «недовольства несправедливостью», ночью, бросив жену и девятилетнего ребенка, перебежал к врагам, после этого еще и встав во главе ливонских отрядов в войне с собственным народом! Скорей всего, совесть вовсю обличала изменника, и его письма к Иоанну, как и последующая «История», – все это, в основном, попытки оправдаться в собственных глазах, приглушив праведный внутренний голос. Поэтому в данной работе я не буду подвергать серьезному рассмотрению известную переписку, имея в виду, что все, написанное Курбским заведомо не может быть объективным просто по личностным причинам, не говоря уже о том, что «История…» полностью написана с чужих слов, так как Курбский в то время в России не жил и очевидцем событий не являлся…

После смерти первой жены Царя, Анастасии Романовой, он женился вторично, что допускалось и допускается Церковным уставом (венчаться можно при обычных условиях три раза), и второй его женой стала Мария Темрюковна, дочь черкасского князя Темрюка. Только эти две женитьбы Царя имеют ясные, не запутанные подтверждения в летописях, а начиная уже с третьей жены, Марфы Собакиной, начинается путаница, полностью не проясненная до сих пор. Кстати, о Марфе Собакиной. После исследования ее останков из захоронения в усыпальнице Цариц и Великих Княгинь в Московском Кремле, не обнаружено никаких следов отравления или другой насильственной смерти. Тем не менее, из летописей и записей самого Царя известно, что непосредственно в день свадьбы здоровая и красивая девушка (можно представить себе, по каким критериям отбирались претендентки на роль Царицы) заболела таинственной болезнью, т.е. начала, как говорят в народе, чахнуть и сохнуть. Этот недуг поразил ее настолько, что она скончалась спустя месяц после свадьбы, так и не став фактической женой царя. Идея «порчи» не кажется здесь совсем уж сумасбродной, не так ли? После ее смерти Царь обратился к Освященному Собору за разрешением жениться в четвертый раз и получил это разрешение при условии выполнения определенной епитимии – и то лишь