Оклеветанные историей... Иоанн IV Грозный - Наталья Александровна Веселова

После обедни за трапезой, когда веселая братия объедалась и опивалась, Царь за аналоем читал поучения о посте и воздержании…». Перед нами красочная картина подтасовки, когда серьезный ученый, повинуясь эмоциям, из совершенно ясно поданных им самим фактов делает неаргументированные выводы, еще и применяя такие выражения, как «берлога», «штатные разбойники», «объедалась и опивалась»… Ведь если убрать вышеуказанные эмоции, то мы увидим человеческое сообщество, созданное по образцу монастырского, и ничем нельзя оправдать произвольно включенные оскорбления этих людей. Они конечно, не «объедались», а трапезничали, слушая поучения, хотя бы просто потому, что Царь их был совсем не таким человеком, который поощрял бы скоморошество. Он, собственноручно писавший стихиры и акафисты, употребляемые в богослужениях до сих пор, не допустил бы и намека на подобное глумление над верой.

Новгородский опричный поход не дает покоя историкам до сих пор, как и «убийство» царевича Иоанна, и «приказ задушить» митрополита Филиппа – и все это вменяется Царю Иоанну в особую вину. Попробуем же и мы поразмышлять на эту тему.

В 1569 году Царь получил донесение о том, что Новгород во главе с архиепископом Пименом и «лучшими людьми» хочет передаться польскому королю, с которым Россия состояла в то время в войне, причем соответствующая грамота уже составлена и спрятана за иконой Богородицы в Софийском соборе. Послав доверенного человека в Новгород, царь убедился в справедливости донесения: грамоту нашли в указанном месте, подписи Пимена и других «лучших» людей были признаны подлинными. Кроме этого, православных в строгом смысле этого слова даже среди простого народа осталось не так уж много: «ересь жидовствующих» распространилась в чудовищном масштабе через зараженных ею священников по общинам. Царь должен был проявить «толерантность» и провозгласить «свободу совести»? А может быть, признать право отдельно взятого города Новгорода на «самоопределение»?

Гнев его в первую очередь обрушился на священнослужителей, как и должно было быть при выполнении главной – духовной – миссии опричнины. Всего казнено было около 1500 человек, о чем свидетельствует синодик Иоанна: «Помяни, Господи, души рабов Твоих, числом 1500 жителей города сего». Невозможно допустить, по словам А. Нечволодова, чтобы Царь, отличавшийся вообще большой правдивостью и набожностью, стал бы лгать перед Богом. Пимен был взят под стражу, все его имущество было отобрано в казну, но перед тем он услышал от Царя слова, которые едва ли кто-то дерзнет назвать несправедливыми: «…хочешь нашу отчину, этот великий богоспасаемый Новгород, предать иноплеменникам, Литовскому королю Сигизмунду-Августу; с этих пор ты не пастырь и не учитель, но волк, хищник, губитель, изменник нашей царской багряницы и венцу досадитель». В Новгороде, как и всегда и везде, Иоанн Грозный не изменял своему правилу советоваться с людьми, опытными в духовной жизни, имевшими славу святых и праведников. Таким был преподобный Арсений, живший в затворе в иноческой обители на торговой стороне Новгорода. Этот монастырь вообще не подвергся никаким гонениям со стороны Царя, потому что еретического духа там обнаружено не было, хотя Царь с опричниками неоднократно посещал его в то время.

С трепетом и Псков ожидал той же участи, так как там были обнаружены те же ереси и намерения. При въезде Царя в город перепуганные жители, по совету наместника, князя Токмакова, встречали его на коленях у своих домов с хлебом-солью. Существует предание, ставшее уже вполне официальным, что Иоанн встретился с местным юродивым Николаем Салосом и тот, будто бы, предложил ему в пост кусок мяса. Царь отказался и услышал: «Мяса не ешь, а кровь – пьешь?». Это, якобы, заставило Грозного одуматься. Но есть и другая версия.

Преподобный Арсений (иосифлянин), под чьим духовным руководством Иоанн Грозный вершил свой суд в Новгороде, намеревался сопровождать его и в Псков, но при странных обстоятельствах неожиданно скончался как раз накануне отъезда. Царь, тем не менее, направился в Псков и действительно встретил юродивого, скакавшего на палке, но крикнувшего совсем другие слова: «Езжай скорее прочь, если еще помедлишь, не на чем будет тебе бежать отсюда». Почти сразу под Царем пала лучшая его лошадь, и, послушавшись предсказания, обещавшего ему в Пскове беду, Иоанн поспешил выехать из города и возвратиться в Москву. Заговоры и покушения на Царя совершались постоянно, но он всегда умел предвидеть или раскрывать их (и сам был исключительно проницателен, и постоянно советовался с прозорливыми старцами, и юродивых слушал, не гнушался), так что и в данном случае возможен тот вариант, что жизни его в Пскове угрожала непосредственная опасность, о которой прикровенно предупредил его Николай Салос.

В Москве сразу же было начато следственное дело о Новгородской измене. После подробного расследования на казнь было выведено еще 300 человек, но казнили только 120 (или даже 116), а 180-ти «кровожадный маньяк, душевнобольной человек» объявил прощение и отпустил. Казнены были даже любимцы Иоанновы – столпы опричнины Басманов и Вяземский: для Царя не существовало «любимчиков», в Божьем деле он хотел быть беспристрастным. Архиепископ Пимен, являвшийся организатором и вдохновителем заговора, был наказан только ссылкой в Венев – так Иоанн Грозный в очередной раз продемонстрировал свое уважение к высшему церковному сану.

Чтобы закончить о казнях. По подсчетом советских историков, в частности, Р.Скрынникова, с момента учреждения опричнины и до смерти царя, т.е. приблизительно за 30 лет, было казнено около четырех тысяч человек. Н. Скуратов указывает цифру около пяти тысяч, добавляя, что погибшие почти все названы поименно в исторических источниках (в основном ими являлись поминальные синодики), и виновны были во вполне реальных преступлениях. Почти все они ранее уже были прощены Царем под крестоцеловальные клятвы, т.е. являлись политическими рецидивистами. По данным В.Манягина, во времена Иоанна Грозного закон карал смертной казнью за государственную измену, убийство, изнасилование, содомию, похищение людей, поджог дома с людьми и ограбление храма (от себя добавлю еще колдовство, Манягиным почему-то не отмеченное). При этом каждый смертный приговор выносился только в Москве и утверждался лично царем, а приговор князьям и боярам обязательно утверждался Боярской Думой. А например, во время правления Царя Алексея Михайловича (Тишайшего) смертной казнью каралось уже 80 видов преступлений, при Петре Первом – 120.

В то же самое время в европейских государствах правительства также совершали казни и убийства. В Англии лишь за бродяжничество примерно в течение 50 лет повешено было около 70000 человек, во Франции в Варфоломеевскую ночь погибло 30000 протестантов, в Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 года казнили более 100000 человек, при взятии Антверпена Альба уничтожил 8000, а в Гарлеме 20000 человек, но, тем не менее, никто из государей и правителей не остался