Оклеветанные историей... Иоанн IV Грозный - Наталья Александровна Веселова

на том основании, что Марфа была номинальной женой Царя. Кстати, епитимья отлучала не кого-нибудь, а Русского Самодержца, от причастия на два года, первый из которых он не имел права даже находиться в храме рядом с верными, а должен был стоять с оглашенными; интересно, как в наше время к такому запрету отнесся бы любой рядовой православный христианин. Но путаница уже и здесь существует, т.к. Мазуринский летописец повествует об этом под 7078 годом, а Новгородская летопись сообщает о женитьбе Царя на третьей жене Марфе Собакиной под 7080 годом, т.е. на два года позже. Традиционно четвертой женой считается Мария Нагая, мать впоследствии невинно убиенного Царевича Димитрия, – четыре Царицы и захоронены в усыпальнице. Некоторые считают царской женой еще и Анну Колтовскую, якобы, не погребенную в усыпальнице из-за того, что она была пострижена в монахини. Но ведь и Мария Нагая также постриглась и была погребена там в монашеском облачении. Летописи достоверно говорят нам только о четырех браках Иоанна IV, а корни мифа о его семи женах, по мнению современного историка В.Манягина, следует искать в острой политической борьбе в верхах русского общества после пресечения династии Рюриковичей. Например, одно время Мария Нагая была объявлена Борисом Годуновым уже шестой женой царя, в связи с чем было запрещено поминать ее сына св. царевича Димитрия на Литургии: чтобы перехватить престол, нужно было сократить количество законных наследников. Существует еще множество мифических «цариц», о которых официально нет никаких достоверных сведений, да и само существование многих из этих лиц серьезными исследователями отрицается: Анна Васильчикова, Василиса Мелентьева, Наталья Булгакова, Авдотья Романовна, Марья Романовна, Марфа Романовна, Мамельфа Тимофеевна, Фетьма Тимофеевна… Эти имена мелькают как реальные – без всяких научных доказательств и исторических свидетельств. Но если уж рисовать чей-либо портрет черными красками, то ведь нельзя же избежать обвинений в блудливости!

Клеветой на Иоанна Грозного воспитано несколько поколений русских людей, и одно из главных обвинений, посмертно предъявляемых Царю, это установление Опричнины. Именно в этом вопросе, в основном, нам придется размышлять не только категориями «мира сего».

Если мы проявим «здравомыслие» современного материалиста, обучавшегося в советской школе и вузе, то большая часть поступков Царя Иоанна IV действительно предстает в устрашающем виде. Это происходит оттого, что всех нас, независимо от социального происхождения, национальности, убеждений и прочего, приучили считать верными два постулата (первый из них записывали на доске только самые старшие люди, а второй – все мы без исключения): «Мы не рабы, рабы не мы» и «Человек – это звучит гордо». Кроме того, нас воспитывали атеистами, и поэтому, даже те, которые стали верующими в зрелом возрасте, внутренне восстают против того, чтобы быть чьими-то рабами, даже Божьим, и гордятся принадлежностью к человеческому роду. Между тем, сама христианская идея о власти православного Царя требует от нас полностью отказаться от этих двух заблуждений. Мистическая суть православного учения о Царе заключается в том, что если Царь представляет собой власть, полученную от Бога, то ни один человек, в том числе и сам Царь, не может лишить ее сакральности и благости. Это не является чем-то похожим на католический догмат о непогрешимости папы Римского: в нашем случае Царь может и ошибаться, и не вести праведный образ жизни – ни никакие его поступки не могут быть основанием для каких-либо санкций против него, потому что он подвластен только суду Божьему. Это скорей напоминает православное же учение о том, что вместо нерадивого священника Литургию невидимо служат Ангелы, а сам он, какой бы образ жизни не вел, осуждению со стороны мирян не подлежит – но тем более суровый суд предстоит ему перед Богом. В отношении Царя долг подданных – в беспрекословном подчинении, причем этот долг рассматривается как религиозный.

Письма Иоанна Грозного кн. Курбскому свидетельствуют о том, что он прекрасно понимал божественную сущность царской власти, но воспринимал ее не как собственное исключительное право казнить и миловать по произволу, а как «Божие тягло», возложенное на него. После измены Курбского, к 1564 году положение вещей в России стало нестерпимым – и внутреннее, и внешнее. Польский король Сигизмунд, по совету Курбского, не жалевший казны, чтобы возбудить против России всех ее врагов одномоментно, поставил Курбского во главе объединенного войска литовцев, поляков, прусских немцев и ливонцев, численностью около 70000 тысяч человек. Это войско с запада приближалось к Полоцку. В Рязанскую область хан Дивлет Гирей вступил с 60000 тысячным войском. Само существование России оказалось под угрозой. Внутри нарастали нестроения: в Новгороде и Пскове практически вся правящая верхушка и большинство иереев были заражены т.н. «ересью жидовствующих», нити заговора тянулись в Москву и за границу – под удар была поставлена сама основа Русского царства. «Ересь жидовствующих» – ни в коем случае не ругательство, а официальное название данной ереси, которая не была «обычной», а больше напоминала, по утверждению митр. Иоанна (Снычева), «…идеологию государственного разрушения, заговора, имевшего целью изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия». Внутреннее содержание их учения состояло в том, что они «…отвергали Троичность Бога, божество Иисуса Христа, не признавали церковных Таинств, иерархии и монашества. То есть, главные положения ереси расшатывали основы основ благодатной церковной жизни – ее мистические корни, догматическое предание и организационное строение». Тем не менее, адептам данного учения предписывалось внешне сохранять христианское благочестие, стремясь с его помощью проникать в государственные властные структуры и приобретать все большее и большее влияние. С подобными ересями Европа была к тому времени хорошо знакома, и одной из целей Инквизиции была именно борьба с ними. В России данная ересь широко распространилась в конце XV века и в течение тридцати четырех лет охватила широкие слои духовенства и высшего боярства. Россия находилась в реальной опасности, т.к. приверженцем ереси стал даже митрополит Московский Зосима и мать наследника престола княгиня Елена. В какой-то момент заговор был настолько успешен, что еретики едва не получили «своего» Великого Князя на престоле. Наиболее активным духовным борцом против ереси выступил преподобный Иосиф Волоцкий, основатель монашеской обители с особо строгим уставом, непримиримый противник любых посягательств на Церковь. Его последователи и ученики стали называться Иосифлянами. Заслугами этих и других подвижников благочестия ересь была разоблачена, но не разгромлена. Казни подверглись только самые отъявленные еретики, остальным была предоставлена возможность покаяния. Просчет заключался в том, что «ересь жидовствующих» вполне допускает и даже поощряет ложные клятвы для своих последователей, что со временем и подтвердилось: разбежавшиеся по России еретики не покаялись и не исправились, а положили