Рассказы 31. Шёпот в ночи - Александр Сордо

Формальность, не более.

У выхода с кладбища стоял Егор и беседовал со стариком в толстых очках. Тот был похож на академика. Весьма поношенный мешковатый костюм, сшитый еще в советское время, болтался на сухопаром спутнике Коллекционера, как на вешалке. Пепельные волосы топорщились завитками. Гладковыбритые щеки отливали синевой. Кустистые брови торчали над роговой оправой очков. Узкие крылья носа. Оттуда торчало несколько волосков.

– Митяй! – окликнул Егор.

Ткач молча подошел к парочке, беглым взглядом окинув незнакомца. Тот почему-то прятал глаза – смотрел не перед собой, а в ноги. С простецким видом не вязались часы на запястье. Breguet. Чей-то презент?

– Позволь тебе представить: Николай Демидович. – Старик еще больше склонил голову, глаз так и не поднял. – Архитектор.

Профессию Егор выделил особо, и Митяй догадался, что это не запись в трудовой книжке, а призвание человека. Пожал протянутую руку и, опередив Коллекционера, представился:

– Очень приятно. Митяй. Ткач.

– Да-да, – кивнул Николай Демидович, – Егорушка мне уже все поведал. М-да, определенно рад знакомству. Жаль, что при таких обстоятельствах. Позвольте принести свои соболезнования. – Голос оказался мягким, слегка тягучим. – Вы простите меня, что лезу к вам сейчас, однако у меня… как бы вам сказать… есть одна деликатная просьба. Срочная, иначе я… я не стал бы вас тревожить.

– Насколько… – заикнулся было Митяй, но Егор хмуро покачал головой.

– Вы пообщайтесь, а в ресторан съезжу я. Всего доброго, Николай Демидович.

Коллекционер обнял старика и направился к своему автомобилю.

– Жизнь быстротечна, молодой человек. Бежим, знаете ли, бежим. Боимся опоздать. Вы не против? – Архитектор достал из кармана пиджака портсигар.

– Нет, пожалуйста.

– Успокаивает, знаете ли. Вредная привычка, но…

Выпростав из-под резинки папиросу, он зажал ее в желтых зубах. Чиркнул спичкой и прикурил.

– Так чем я могу вам помочь, Николай Демидович?

Митяй нагнулся и подхватил с присыпанной еловыми иголками земли нить. Та истончилась донельзя и готова была порваться в любой момент. Ткач аккуратно опустил ее обратно.

«Как бы все не испортить!»

Старик закашлялся и выронил папиросу на землю.

– Простите, – едва смог втиснуть он в краткую паузу. И снова зашелся.

– Я постараюсь что-то исправить. Но, поймите, – Митяй сжал кулаки, – ваша нить. Она ветхая и может порваться от легкого касания.

Архитектор улыбнулся. Слегка виновато, будто извиняясь.

– Вы меня неправильно поняли, Митенька. Я знаю, что мне осталось недолго. И все же я ничего не хочу менять, в моей жизни меня все устраивает. Случилась другая беда. Видите ли, у меня своя строительная фирма. И сегодня я узнал о постигшем несчастье своего заместителя. Он хороший человек, и я хочу помочь ему.

– Расскажите поподробнее.

– Конечно, но, может, по пути?

На заднем сидении мерседеса было вольготно. Всего два места. Массаж, минибар и прочие навороты. Архитектор никогда ими не пользовался, не стал баловаться и Ткач.

– Вы понимаете, Настенька, его младшая дочка, милейшей доброты человек. Имеет одну пагубную страсть – скорость. Носится по ночной Москве на мотоцикле. И вот сегодня ночью не справилась с управлением. Вылетела с дороги и прямо в дерево. Скорая успела вовремя, до реанимации ее довезли. Врачи – поверьте, мы выдернули лучших – сделали операцию, но прогнозы неутешительные. М-да, вот так. Ей дали день, максимум два.

Старик снял очки и принялся протирать клетчатым платочком стекла. На глазах выступили слезы.

– Помогите, Митенька. Я… я… что хотите…

Ткач нахмурился. Он не был уверен в себе, а обижать Архитектора не хотелось.

– Я попробую, но я…

– Я все понимаю. Просто попытайтесь.

Ткач прикрыл глаза, глубоко вздохнул и произнес:

– За вами долг.

– За мной долг.

– И я прощаю его вам.

– Я в твоей власти… – упорно продолжил старик, но Митяй стиснул его морщинистую ладонь и твердо повторил.

– И я прощаю его вам.

– Надо мной нет твоей власти.

– Егор сказал, что мы не плохие и не хорошие. Мы не альтруисты. Тогда почему?

Старик впервые поднял свой взгляд и посмотрел в глаза Ткача.

– Потому что мы – люди, Митенька. В первую очередь мы люди.

Их ждали. И пустили без лишних разговоров. Белый халат поверх костюма, маска на лицо. Сначала он шел, а потом сорвался на бег.

«Нужно успеть!»

В коридоре сидел тучный мужчина и прижимал к себе рыдающую жену. Завидев спешащего Ткача, та рывком поднялась и оказалась рядом с ним. Она схватила его за локоть.

– Доктор, умоляю вас, помогите!

Архитектор чуть отстал.

– Наташа, все будет хорошо. – Женщину обнял муж и потащил назад. – Дай врачам сделать свою работу.

– Правда? – Она с надеждой смотрела в зеленые глаза Митяя.

– Я постараюсь. Простите, нужно торопиться.

– Да, да, я понимаю. – Она разжала ладони и уткнулась в плечо мужа.

Настя лежала на операционном столе. Поломанная кукла с обрезанными нитями. Не подергаешь, двигаться не заставишь. Моргала аппаратура.

– …десять кубиков, живо…

– Мы теряем ее…

Столпотворение. Суетились медсестры, усталые врачи. Ей стало хуже.

Опоздал? Как бы не так!

– Тишина! – хотел крикнуть Митяй, но голос изменил ему.

– Кто это?

– Выйдите отсюда, не мешайте! – Его оттерли в сторону.

На мгновение Ткач смешался.

«Я могу! Я все могу!». Он ощутил мощный прилив сил. Ведь отныне он плетет нити судеб.

– Вон! – гаркнул Митяй со всей мочи. – Мне нужна тишина.

На пороге операционной застыли завотделением и Архитектор. Никто не стал пререкаться. Через несколько ударов сердца Митяй остался наедине с Настей. Он подхватил свисавший со стола шнурок. Две его части держались на честном слове. Несколько ниточек, что лопались на глазах.

Противно заскрипел пульсометр. Сердце остановилось.

Ткач дернул концы шнура друг к другу, пытаясь их связать. Не вышло. Напряг мышцы, заорал от боли, что рвала суставы. Все равно ничего.

– Кто ты, Ткач? Разве ты завязываешь узелки? Или перетягиваешь канат?

Шероховатый голос Пряхи прозвучал из-за спины. Времени оборачиваться не было.

Он рванул материю с тела девушки. Та местами пропиталась кровью. Наверное, так даже лучше. И принялся с ожесточением рвать ее на бинты зубами. Время уходило. Еще чуть-чуть – и с того света уже не вернуть.

Ладони горели. Митяй заставил себя не чувствовать боль. И все равно руки подрагивали. Он торопливо связал два конца шнура импровизированным бинтом, но тот заскрипел и принялся рваться. Отчего-то Ткач знал, не догадывался, а именно знал, что будет именно так. И был к этому готов.

Оставшиеся лоскуты Митяй привязал к Настиному концу шнура. Сдернул с шеи галстук и добавил туда же. Вспомнил об остатках желтой пряжи, которые зачем-то взял