Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

все мы, все молодцы! — Сам он, как и его кум, больше топтался на берегу, чем тянул за веревку, но все равно помогал. Уже криком своим «Взяли дружней!» — помогал. — Я только побаиваюсь, не простудился бы ты, Алексейко. Однако беги, парень, домой, полечись встречно.

— Да, да, Алексейко, водкой натрись. Часть на себя, часть в себя, половину на половину.

И Алексейко — это имя ему опять подходило куда больше, чем «Алексей» или «товарищ Орлов», — послушался, натянул на лоб кое-как отжатую кепку и побежал, оставляя на сером песке две прерывистых строчки темных следов.

Только скрылся за штабелем бревен, из-за штабеля, с папочкой под мышкой, вышел Матюха. «А ты, ты зачем к нам?» — едва не вскрикнул истошно, увидев его, Родион. Ему показалось особенно не ко времени появление этого человека, а встречи с ним он не хотел и боялся ее. Но теперь вот взъярился и осмелел: «Ну что, что тебе от меня надо, идешь? Будешь спрашивать, хочу я с вами ли не хочу? И кончим на том разговор». И он пошел навстречу приземистому человеку с папочкой, чтобы сказать — нет, нет и нет! И пусть его оставят в покое!

— Ну что?.. — клацнув зубами, спросил он своего ненавистника, загородив ему путь.

— А что?.. Ты что, землячок? — попятился, втягивая голову в плечи, Матюха и продолжал тонким голосом, невинно: — Если ты, Родион, о том собрании в воскресенье, так пожалуйста, не пришел, дело твое, не хочешь — не надо. Никто же из наших над нашими не насильничает, кто как хочет, так и живет. И еще: ты нас не знаешь, мы не знаем тебя.

Не верил ни одному его слову Родион.

6

Что-то такое происходило, люди в поселке заволновались, на работе делились на малые кучки и перешептывались, а возвращаясь в поселок, озирались по сторонам. С наступлением сумерек затихала — даже собаки не злобствовали — Кипрейная гарь.

Опять несколько дней кряду не появлялся на плотбище займищенский Матюха. Родион не придал бы этому никакого значения, но однажды случайно, из-за стены будки-обогревалки услышал разговор михайловских кумовьев, они говорили про старшего нормировщика, что теперь он вряд ли появится с папочкой под локтем, так оборачиваются дела.

Разговор этот заинтересовал Родьку и немало встревожил: как бы не пошел на какую подлость Матюха, не ошельмовал. И опять думал, а чего ему, Родиону, бояться? Ну, участвовал в разговорах, так это было давно. Да и что из тех разговоров, если на дела грязные он никогда не шел, поставили плотником — плотничал, мало ли срубил в поселке домов, назначили конюхом, старшим, — тоже делал по совести, и вот уже второй год десятник и мастер на лесозаготовках и сплаве; директор леспромхоза выдавал ему премии; Захаров мало ли хвалил за старание, ставил в пример и уж во всем доверял. Нет, ничего плохого с ним, Родькой, не должно быть.

Но в конце смены на плотбище позвонили, чтобы мастер Лихов срочно явился к Захарову. Телефонограмму принимал бригадир Царегородцев, Иван Степанович; он стоял в открытых дверях будки-обогревалки и кричал в телефонную трубку, переспрашивал: «Кого срочно?.. Родиона?.. Что ли, Лихова?» — И уже из дверей будки:

— Родион Лихов, тебя вызывает Захаров.

— Меня? Что ли, меня? — расслышав каждое слово, все-таки переспросил находившийся поблизости Родион.

— Если ты Лихов — тебя.

Ну, сделал свое грязное дело Матюха Пентюхов. И так это или не так, надо идти. Родион обмыл под берегом сапоги и направился, обходя штабеля леса, в поселок. По пути к конторе завернул на свою улицу и домой.

Алевтина еще не вернулась из школы; мать копалась в ящике с помидорной рассадой на кухне, она даже не заметила, что кто-то пришел; сын Ленька возился на полу, катал игрушечный грузовик. Все как вчера и позавчера, ничто в доме не изменилось. Родион присел на порог, уставился в светлое личико Леньки. Сынок!.. Он похож во многом на мать: и волосенки белокурые ее, Алины, и аккуратно заточенный носик ее; а вот шея, коренастая, плотная, конечно, его, Родьки, плечи приподнятые — его; и его, не постеснялся бы сказать он, в Леньке упорство, вон катает грузовичок взад и вперед по ковру, старается продавить колесиками на ворсистой поверхности колеи.

Лицо матери, ее что-то шепчущие губы были сосредоточены на своем: на помидорной рассаде, уже выбившей первые желтенькие цветочки. Постаревшее за последние годы лицо, вон даже на шею выползли тоненькие морщинки; седины особенной нет, в темно-русые волосы будто насыпаны мука или соль, на макушке головы меньше, на висках больше.

Алевтина все еще не приходила. Пора было идти. Родион подхватил с пола немало удивленного Леньку (мол, что это вдруг приохотилось папке) и, пометав его, выбежал опрометью из дома.

В приемной толокся разношерстный народ. Потолкался, прислушиваясь и приглядываясь, и он, Родион. Хотелось все-таки наперед узнать, зачем его вызывают. Да как тут узнаешь! Дверь в кабинет Захарова беспрестанно отворялась, то входили, то выходили. Был момент, человек пять из приемной ринулись в открывшуюся дверь. Нырнул завершающим и он, Лихов. Сквозь махорочный дым не сразу, но разглядел главврача поселковой больницы и заведующего школой-семилеткой, сидевших на одной скамье; отдельно восседал на табурете, положив нога на ногу, Орлов; у окошка сидели и стояли заведующая пекарней и продавцы двух магазинов, продуктового и промтоварного, завпочтой, прораб на жилищном строительстве, завскладами, заведующий конным двором.

Иван Иванович, облокотившись на письменный стол и пытливо взглядывая из-под густых сросшихся бровей, говорил с каждым из присутствующих в отдельности и со всеми вместе, о пристройке к больничному корпусу говорил, о предстоящем ремонте школы, о хлебопечении и торговле. Увлекшись разговором, он не сразу заметил ввалившихся еще в кабинет людей, а заметив, выпрямился за столом и сказал:

— А ну, хлопцы, выйдите пока! Через несколько минут позову. Лихов, останься!

Следом за хлопцами Захаров начал выпроваживать из кабинета, правда, по мере решения того или иного вопроса, и остальных: заведующего конным двором и прораба-строителя, завпекарней и продавцов, позже всех — руководителей здравоохранения и просвещения; оставил только Орлова. Поглядывая на того, обратился к Родиону:

— Лихов… А почему, собственно, «Лихов»? От «лихой» или «лихостной»?

— Не знаю, Иван Иванович… — смешался в недоумении Родька. — Не знаю… — Он не мог понять, к чему клонится разговор. Какая-то хитрость Захарова?..

— А скажи, Лихов, в смысле, человек смелый, лихой, как тогда тебе поохотилось?

— Ну, сплавал на лодке и пострелял.

— Убил двух уток, — подсказал Орлов.

— Не зря сплавал. Ты что же, с малых лет занимался охотой, Родион?

— Можно сказать с малолетства.

— Еще что делал