Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Она принялась стряпать, напевая беззаботную песню.

Я делала домашку, когда за дверью послышался ее звучный клич:

— Хыонг, помоги отвезти еду тетушке Хоа!

Я вышла и увидела, как она складывает в мешок коробочки с клейким рисом, рыбой, запеченной на углях, и тушеными овощами.

— Чтобы у нее молока было побольше!

— Не хочу я ее видеть, бабуль. А еще у меня контрольная завтра. — Я поспешила к письменному столу.

— Да ты мигом управишься, — принялась упрашивать бабуля. — Пожалуйста… я тебя подвезу на велосипеде.

Я закатила глаза. Мне было не понять, как бабуля сумела так быстро простить дядю Санга. Лучше бы маме помогла, чем ему.

Я лежала в кровати и читала стихи Суан Кюинь, когда в комнату зашла бабуля.

— Кажется, кто-то к контрольной уже подготовился, — с улыбкой подметила она.

Я перевернула страницу. Мне вдруг стало совестно, что я соврала про контрольную. Но на улице стояла жара, да и проповеди дяди Санга мне уже осточертели.

— Хыонг, речь ведь о твоем двоюродном брате — или сестренке…

— Если так хочешь их покормить, отнеси еду сама.

— Не могу. Поэтому и прошу помощи.

— Почему же не можешь? Ах да, вспомнила, — я прокашлялась и продолжила, пародируя голос дяди Санга: — Я вступил в партию. Моя мать просто не может быть con buôn.

Бабуля поморщилась.

— Ничего сложного я у тебя не прошу, и уж с этим делом ты обязана мне помочь.

— Я тебе больше не глупый теленок, которого можно тащить за колечко в носу, куда тебе только вздумается! — Я уткнулась в книгу, мечтая раствориться в ее страницах.

— Хыонг! Я тебя такой нахалкой не воспитывала. Где твое уважение?

— Уважение? — Я села на кровати. — А что, оно в нашей семье еще осталось? — Мне вспомнилось, как себя вели дядя Санг, его жена и моя мама.

Бабуля помрачнела. Я была уверена, что она отвесит мне пощечину, но она молча ушла из моей комнаты.

Я лежала, напевала себе под нос, пребывая в полной уверенности, что наконец-то переупрямила бабулю, как вдруг она вошла в комнату в шляпе nón lá и с мешком, полным еды, в руке.

— Когда сама станешь матерью, поймешь меня, — сказала она и потащила меня за собой. Я хотела было вырваться, но ее взгляд тут же меня урезонил.

Когда мы подъехали к бетонному дому, в котором жили тетя с дядей, бабуля отправила меня к ним на этаж одну, надвинув пониже на лоб шляпу.

— Когда закончишь, встретимся на улице Чанг Тиен, — сказала она.

Я проводила ее взглядом. Вскоре ее тень растворилась в вечернем полумраке.

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, оказавшись на мрачной, грязной лестнице. Так хотелось разорвать мешок и съесть всю еду самой! Я устала быть всем обязанной: бабуле, маме, родственникам.

Я постучала в дверь дядиной квартиры. Тишина. Подождала немного.

— Дядя Санг, — позвала я.

Тишина.

— Ну и хорошо, что тебя нет дома, — процедила я и уже собралась уходить, как вдруг услышала шепот:

— Хыонг, это ты?

Дверь распахнулась, и из нее высунулась тетушка Хоа. Она огляделась по сторонам, потом проворно схватила меня за руку, втащила внутрь и тихонько прикрыла дверь.

— Тебя кто-нибудь видел? — Она выглядела встревоженной. Под разномастной пижамой вздымался огромный живот.

— Вроде нет. А что? — Я не стала обращаться к ней вежливо, но она даже внимания на это не обратила — всё смотрела на мешок с едой.

— Заходи. Мы как раз ужинаем, — она потащила меня по квартире. Мы миновали комнату, где на полу громоздились стопки книг. «Теория марксизма-ленинизма», — прочла я на одной из обложек. «Предсмертные судороги капитализма», — значилось на другой. «Американская империя — это бумажный тигр», — было написано на третьей, а ниже крупно: «Издательство „Правда“».

Справа была пустая кухня. Слева — уборная и еще одна комнатка, почти без мебели. Бабуля мне рассказывала, что дядя Санг раздал всю свою красивую мебель, чтобы показать, что принадлежит к рабочему классу. Здесь вполне хватило бы места для кур и свиней, но животных в квартире не было.

Мы зашли в просторную комнату.

Дядя сидел на коврике из тростника. Майка и шорты подчеркивали его пугающую худобу. Напротив него стояли две тарелки с едой: маниоком и вареным водяным шпинатом. Тем, кто работал на государство, платили продуктовыми талонами, но очень мало. Лучше бы дядя Санг животных разводил, чем читал свои дурацкие пропагандистские книжки.

— Chào chú, — поприветствовала я его.

— Хыонг! Ты одна? Где бабушка?

— На улице.

Он с облегчением выдохнул.

— Она передала вам немного еды. — Мешок, казалось, успел потяжелеть за это время под весом бабулиного многочасового труда и любви к младшему сыну.

Дядя Санг и тетушка Хоа переглянулись. Прошла секунда. Дядя прочистил горло.

— Положи у стенки. Да, вон туда. Пусть пока там лежит.

Я отпустила мешок.

— Хыонг, передай бабушке, что она правильно сделала, что послала тебя, а не пришла сама.

Я не ответила. Мне хотелось поскорее уйти.

* * *

Через неделю, когда я, вернувшись из школы, отпирала входную дверь, за спиной у меня прозвенел звонок. Я обернулась и увидела мужчину в белой шляпе, который сидел на велосипеде, уперев ногу в землю. На плече у него висела сумка, а в пальцах был зажат конверт. Это был почтальон.

— Скажите… Это ведь дом госпожи… госпожи Чан Зьеу Лан?

— Да, это моя бабушка, — подтвердила я.

— Ей письмо. Из Сайгона.

Я прислонила свой велосипед к двери.

— Из Сайгона?

Почтальон кивнул и протянул мне конверт.

Я взглянула на слова, выведенные аккуратным почерком на конверте.

— От моей тетушки Хань… А больше… больше у вас нет писем для нас?

— Кажется, нет, но дайте-ка проверить, — почтальон достал стопку конвертов из сумки и просмотрел их. — Нет, на этом всё.

Я смотрела ему вслед в надежде, что он вернется и скажет, что ошибся, что нам с бабулей прислали еще одно письмо, но вскоре он исчез вдали.

Стоило мне переступить порог, и свиньи, поросята и куры встретили меня голодными жалобами. Я уставилась на конверт. Может, тетушка Хань отправилась в Сайгон в поисках моего отца и дяди Дата? Может, она их там нашла?

Мне не терпелось узнать, о чем же пишет тетя, и вместе с тем я боялась этих вестей. Нужно сперва отыскать бабулю.

Я торопливо покормила животных, вскочила на велосипед и погнала что есть мочи в Старый квартал. Вокруг уже пышным цветом цвела осень. С ярко-синего неба лился золотистый свет. Красно-желтые листья покачивались на ветру, неспешно падали с деревьев, усыпали тротуары