Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

Потом Матрёна брала на руки кого-нибудь из младенцев и кормила его с блаженным видом, прикрыв глаза. Это её успокаивало. Груди Матрёны потяжелели, налились молоком, да и сама она располнела и от этого стала ещё краше, чем была. Если раньше красота её была тонкой, хрупкой, девичьей, то теперь вся она округлилась, окрепла, обабилась. Материнство наполнило не только тело, но и душу, оно подарило Матрёне сильнейшие чувства любви и привязанности.

Матрёна ухаживала за детьми самозабвенно, с любовью и вниманием. Она откладывала всякую работу, если нужно было покормить или укачать плачущее дитя. Она искренне радовалась своим мальчикам. Ей не были в тягость все новые появившиеся обязанности. Мир Матрёны сузился, ограничился пространством ветхой ведьминой избушки и двумя сыновьями, постоянно требующими её внимания. Матрёна стала правительницей этого маленького обособленного мирка, она стала матерью и ощутила всю важность своего бытия.

Новорождённых сыновей Матрёна назвала Иваном и Степаном. Иван был крупный, крепкий, крикливый, а Степан – маленький, спокойный, пугливый. Матрёна старательно заботилась о каждом, но сердце её всё же сильнее билось и трепетало, когда маленький Стёпушка тоненьким, визгливым плачем подзывал её к себе. Он с рождения был слабее брата, его нужно было защищать и оберегать от всего.

Иван был силён и вынослив с самого раннего возраста, Матрёна никогда не задумывалась, хорошо ли старшему сыну, тёпло ли, сытно ли. Это казалось очевидным. Старший младенец сосал материнское молоко досыта, а потом крепко спал всю ночь. В то же время она по несколько раз за ночь вставала, чтобы послушать дыхание младшего сына, чаще прикладывала его, худенького и болезненного, к своей тёплой груди. Но если забота была разной, то любовь Матрёны к обоим младенцам была одинаково сильной. К счастью, ни в одном из них Матрёна не видела черт Якова Афанасьича. Это были её дети. Её и только её. На проклятого Кощея они не были похожи – ни один, ни второй.

* * *

Незаметно миновал первый послеродовой месяц, Матрёна окрепла, и Упыриха принялась обучать её ведьмовству. Пока мальчики спали, Матрёна изучала травы и их силу, запоминала рецепты зелий и снадобий, заучивала наизусть древние заклинания. Это ученье ей давалось легко, порой Матрёне казалось, что она уже знала раньше всё, о чём рассказывала ей ведьма. Но она также узнавала и много нового, училась пользоваться полученными знаниями: варила зелья, готовила мази и снадобья.

– Ты всё схватываешь на лету. Ведьмовство у тебя в крови! – хвалила Матрёну Упыриха.

Ведьма относилась к Матрёне не хорошо и не плохо. Она давала ей кров, пищу, делилась знаниями, но при этом взгляд её был вечно холоден. Несмотря на родственную связь, Упыриха не испытывала к Матрёне нежных чувств, она была строга и совсем не ласкова и к правнукам, но, проходя мимо кричащего младенца, всё же могла небрежно качнуть люльку. Лицо её при этом едва заметно светлело. Матрёна замечала это и не требовала от своенравной старухи большего. Ей не нужна была её любовь, достаточно было того, что они с Упырихой смогли притереться и свыкнуться друг с другом в тесной избушке. Они привыкли жить вместе и не испытывали стеснения и неудобства.

Каждое утро Матрёна ходила к лесному роднику умываться, она рассматривала в прозрачной воде своё отражение. День ото дня оно было разным. Матрёна менялась, она превращалась в ведьму постепенно: становилась опытнее, терпеливее и сильнее. Вот только одно оставалось в ней неизменным – желание отомстить своему обидчику. Она не оставляла мысли о мести и знала, что когда-то придёт день и она вновь встретится с проклятым Кощеем.

Очень часто Матрёне казалось, что из-за густых кустов кто-то следит за ней, но, обернувшись, она понимала, что никого, кроме неё, в лесу нет и быть не может. Видимо, после пережитого ей постоянно кругом мерещилась опасность. Или, возможно, она невольно ждала её?

– Руки уже болят, бабушка! Хочу придушить Якова Афанасьича, извести его со свету! Скоро ли разрешишь? – как-то взмолилась Матрёна, качая Стёпушку.

Старуха оторвалась от своих трав, строго взглянула на Матрёну и недовольно проворчала:

– Подождёшь ещё немного, не переломишься! Не ведьма ты ещё, Матрёна! Сил ещё у тебя мало для такого!

Матрёна вздохнула, но спорить с упрямой старухой не стала, всё же ей лучше знать, когда провести обряд и отдать ведьмину силу.

* * *

Дни в избушке у Большой горы пролетали один за другим. Весну-красну незаметно сменило жаркое лето. Теперь почти каждый день Матрёна с Упырихой ходили за травами вместе. Матрёна научилась кланяться и говорить с лесом, научилась получать согласие трав на сбор.

– Ежели трава не согласна, её срывать нельзя, а если не послушаешься и сорвешь, то потом она навредит тебе. Да так навредит, что с лавки встать не сможешь! Травы капризны, от того и сильны, – так учила Матрёну Упыриха.

Детей Матрёна всегда брала с собой – одного крепко приматывала отрезом ткани к груди, а другого – к спине. Сыновья не капризничали, всё больше спали, согреваемые теплом материнского тела.

Однажды, когда Матрёна с Упырихой уже возвращались домой с собранными травами, старуха сказала:

– Завтра с утра вымойся хорошенько в роднике, да натрись заговорённой солью. Ведьмин обряд буду с тобой проводить по вечеру, когда детей спать уложишь.

У Матрёны загорелись глаза. Она обернулась к Упырихие и радостно кивнула. Но старуха лишь пуще нахмурила брови.

– Дело это мудрёное и нескорое. Одним махом не делается. Буду неделю силушку свою из себя вытягивать да в тебя её, родимую, загонять.

– Хорошо, бабушка, я уж давно готова, – радостно ответила Матрёна, предчувствуя скорую месть свёкру.

Упыриха вновь строго взглянула на Матрёну и скрылась в избушке, а Матрёна остановилась у крыльца, понюхала собранные травы и подняла лицо к небу, которое висело высоко-высоко над старенькой избушкой и Большой горой.

– Как же хорошо! Как хорошо! – прошептала Матрёна. – А избавлюсь от Кощея, будет ещё лучше!

Из леса вдруг послышался тревожный крик сойки, и улыбка сошла с лица Матрёны. Она поёжилась, почувствовав, как от леса тянет вечерней прохладой. Снова на неё накатило беспокойное чувство, показалось, что кто-то смотрит за ней, прячась за деревьями. Матрёна взяла корзинку с травами и поспешно вошла в избушку.

* * *

На следующее утро Матрёна всё сделала так, как ей велела Упыриха. Она тщательно вымылась, натёрлась заговорённой солью, которую дала ей ведьма ещё с вечера. Накормив детей, Матрёна уселась у окна и стала ждать вечера. Сегодня ей