Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

мелькали картинки: вот она, маленькая, держит за руку бледную, грустную мать, вот она, девчонка-подросток, убегает в лес от вредных сестриц, чёрные косы летят по ветру, звонкий смех вырывается из груди, вот она, девушка, краснеет от пристального взгляда прохожего парня…

Как же давно всё это было, кажется, целая вечность прошла с тех пор! Вся Матрёнина жизнь переменилась, и она сама скоро изменится, станет ведьмой. Ещё несколько обрядов, и всё! Рассказать бы об этом той весёлой, беззаботной девчонке с чёрными косами – та бы не поверила ни за что в такое будущее. Вытерев непрошенные слёзы, Матрёна повернулась к стене и, почесав бока, натёртые колючей рубахой, уснула.

* * *

Через несколько дней, когда Матрёна, простоволосая, в одной рубахе, сидела в избушке и готовилась к последнему обряду, к Большой горе вновь пришёл Тихон. Его высокая, статная фигура внезапно появилась между деревьями. Матрёна, увидев его, приближающегося, из окна, встрепенулась и прижала дрожащие руки к губам. Она так удивилась, что какое-то время не могла сдвинуться с места.

Тихон был худ и бледен, его светлые волосы сильно обросли и висели неопрятными прядями, небритая борода делала его старше на пару десятков лет, глаза потухли, щёки осунулись, а сам он казался таким несчастным, обездоленным, что у Матрёны сжалось сердце. Она выбежала к нему навстречу, в чём была, положила руки на исхудавшие плечи.

– Тиша! Тишенька! Ты зачем сюда пришёл? – прошептала она.

Тихон посмотрел на Матрёну так, будто она была воздухом, которым он дышит, и ответил:

– Я за тобою пришёл, Матрёна. И я не уйду отсюда без тебя.

Глава 11

Несдержанное обещание

Матрёна смотрела на Тихона и молчала. В глазах её стояли прозрачные слёзы. Сердце рвалось от любви и несказанных слов. Вот же он, её муж, её родненький Тиша, стоит прямо перед ней, смотрит в глаза с тоской и нежностью. Как объяснить ему, что он опоздал, что она уже не может уйти из этих мест? Она поклялась ведьме и переняла почти всю её силу, остался последний обряд…

Как же теперь подобрать слова? Где найти силы, чтобы эти слова высказать? Матрёну душили слёзы, застрявшие в горле. Что толку от того, что она их выплачет? Легче не станет. Поэтому она сжимала кулаки и глотала их. А Тихон всё смотрел на неё и не мог насмотреться. Он плохо стоял на ногах, покачивался из стороны в сторону, взгляд его был мутным, от него пахло кислой брагой.

– Чего же ты такой хмельной за мной пришёл? – строго спросила Матрёна.

– А иначе бы и вовсе не осмелился. Я ведь уже несколько раз порывался идти, да в последний момент раздумывал. Но теперь точно решил. Не отступлю больше.

– Ох, Тиша! Я ведь уже… – заговорила Матрёна.

Но Тихон поднял руку и накрыл её губы ладонью, заставляя замолчать.

– Ничего не говори, Матрёна, молчи! Я ничего слушать уже не буду. Возьму тебя и заберу. Ты моя жена, имею право.

Тихон притянул Матрёну к себе, впился в её губы страстным поцелуем. И она вся задрожала, обмякла в его объятиях.

– Истосковался я по тебе. Без тебя не живу, а чахну, пью беспробудно. Ты ушла и забрала с собой моё сердце, душу вынула, всю мою жизнь за собою в лес унесла.

Тихон зарылся лицом в длинные, украшенные цветами и пахнущие горькой травой волосы Матрёны и заплакал. И Матрёнины слёзы, которые она так яростно сдерживала, хлынули потоками. Они плакали, обнявшись, пытаясь хоть на миг склеить, воссоединить то разбитое, разломанное на мелкие осколки счастье, которое они так ждали и которого их обоих лишили. Они плакали, держась за руки, и не могли надышаться друг другом.

– Матрёнушка, жена моя, – шептал Тихон.

– Ох, Тиша, милый мой, ненаглядный… – вздыхала Матрёна.

А потом из избушки послышался детский плач. Матрёна тут же отстранилась, обернулась на зов одного из сыновей. Она сразу узнала по тонкому голоску, кто это плачет. Это был Стёпушка, он всегда спал беспокойно и просыпался раньше брата. Матрёна не решалась взглянуть на Тихона, боясь увидеть его боль и разочарование. А ещё хуже – ненависть, которая появилась на его лице тогда, когда он увидел её беременную. Но Тихон не опечалился и не разозлился, он вытер слёзы и улыбнулся.

– Это мой сын? – спросил он, и тут же добавил: – Покажи мне его.

Матрёна удивлённо посмотрела на мужа. Лицо его светилось радостью.

– Да, Матрёна, отныне это мой сын. Я тебя ни разу больше ничем не попрекну, ни о чём не вспомню, только позволь мне быть отцом этому ребёнку. Я его как родного буду любить.

– Их двое у меня народилось, Тиша, – еле слышно проговорила Матрёна, – двое сыновей. Иван и Степан. Это вот Стёпушка проснулся, надо скорее бежать, он голодный, слышишь, как надрывается?

Матрёна, не в силах больше слушать плач сына, развернулась и побежала к избушке, сверкая голыми пятками, а Тихон, приоткрыв рот от удивления, медленно побрёл следом за ней. Он остановился в дверях, пригнув голову, не решаясь войти внутрь.

– И правда их двое! – изумлённо проговорил он.

Картина, открывшаяся его глазам, была чудесна. Никогда в жизни он не видел подобной красоты. Его жена сидела на лавке, спустив с покатых плеч рубаху. Её полные груди были обнажены, одной из них она кормила младенца, а из другой, наполовину прикрытой длинными волосами, крупными белыми каплями сочилось молоко. Свободной рукой Матрёна покачивала колыбель, в которой спал второй младенец, румяный и тёмноволосый, как сама Матрёна. Женщина посмотрела на Тихона, улыбнулась, и от этого всё перевернулось у него внутри. Как же он раньше жил без неё? Как дышал, не видя этой улыбки, этой её женской силы и красоты?

– Садись, Тиша, сейчас Стёпушку накормлю и налью тебе кваса.

Тихон сел на лавку и сидел, не шевелясь, будто заворожённый, смотрел, как Матрёна кормит сына, слушал, как сладко причмокивает младенец, как кряхтит, захлёбываясь материнским молоком. Он чувствовал их запах – сладкий, нежный, притягательный запах материнства. От этого запаха кружилась голова, и сердце разрывалось от нахлынувшей любви.

Покормив Стёпушку, Матрёна уложила его обратно в колыбель. Подсев к Тихону, она обвила его шею руками.

– Тиша, Тишенька, любимый мой, ненаглядный! Лучше не надейся, вместе нам не бывать, так дай хоть надышаться тобою вдоволь! Дай насмотреться на тебя, родимый мой!

Услыхав эти слова, Тихон резко встал и громко произнёс:

– Я пришёл за тобой. Я заберу тебя и детей, буду воспитывать их как своих