Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– Как это – два? – спросила Матрёна и снова скорчилась от потуги.

– А вот так, – ответила Упыриха.

И тут же старуха показала ей второго выродившегося младенца. Он был гораздо меньше первого: щупленький, слабый, жалкий. Казалось, и жизни-то в нём нет совсем.

– Тоже парень. Но на этого не смотри, слишком слаб, не выживет! – проговорила Упыриха и, обрезав пуповину ножом, положила второго новорождённого на стол рядом с его кричащим братом.

– Не смотри ты на него! Он не дышит даже! Дохлый совсем! – проворчала старуха и махнула рукой на неподвижно лежащего младенца.

Но Матрёна смотрела и смотрела на второго ребёнка, сердце её бешено колотилось в груди. Еле-еле она поднялась с пола и, шаркая ногами, подошла к столу. Второй младенец так и лежал без движения, весь синий, Упыриха не обращала на него внимания.

– На, покорми, – она протянула Матрёне кричащего мальчика.

– Обожди немного, – проговорила Матрёна.

Она взяла на руки крошечное тельце второго младенца и прижала его к груди.

– Маленький мой! Сынок! Не умирай!

Материнское сердце разрывалось от боли, из глаз текли слёзы. Матрёна вдруг почувствовала, как её руки налились жаром. Она грела ими своё дитя, не желая отпускать его от себя.

– Отступись от него, Матрёна. Дохлый он. Есть у тебя один – живой и здоровый, вот и хватит тебе! – недовольно проворчала Упыриха, качая кричащего младенца.

– Нет, бабушка, и этот будет жить. Я чую! Он будет жить! И вырастет прекрасным, сильным человеком! – ответила Матрёна.

– Ой, дура-дура!

Старуха положила первого младенца на стол и махнула рукой.

– Разбирайся с ними обоими сама. А я пойду посмотрю, из чего можно смастерить люльку.

Ведьма вышла из избушки, и Матрёна осталась одна с новорождёнными сыновьями. Первый мальчик уже посинел от крика, но никак не успокаивался без материнского молока. А второго, обмякшего, едва живого, Матрёна никак не могла выпустить из рук.

– Что же мне делать-то? Что делать-то? – всхлипнула Матрёна.

Голова её была тяжела и пуста от усталости и недосыпа. И тогда от собственного бессилия Матрёна закрыла глаза и запела:

– Ой ты, реченька, высокие берега,

Унеси мою печаль в края неведомы,

Далеко-далеко, за семь морей,

За семь гор, семь рек и семь лесов.

Ой ты, реченька, холодна вода,

Холодна вода да глубока,

Там, где нету дна, утопи печаль,

Мою долюшку и кручинушку.

Ой ты, реченька, ой, широкая,

Приласкай меня, мне лицо омой,

Ты мне, словно мать, я тебе, как дочь,

Не остаться ль мне навсегда с тобой?..

Песня лилась из уст Матрёны, заполняла нежными звуками ветхую избушку. Кричащий младенец смолк, уснул, нахмурив белёсые бровки. А второй – тот, кого Упыриха считала мёртвым, отогрелся в руках матери, зашевелился и наконец тихонько запищал. У Матрёны от восторга перехватило дыхание. Она оголила грудь и сунула пухлый сосок в маленький ротик.

– Ешь, ешь, мой мальчик, мой милый сынок! Ешь, набирайся сил! Ты сильный, ты будешь жить! Я чую! Сердцем чую!

* * *

Когда Упыриха вернулась в избушку, поставив на пол две самодельные люльки, она увидела, что Матрёна спит на лавке, а рядом с ней сладко сопят два её сына. Старуха подвесила люльки к потолку и осторожно переложила в них обоих младенцев. После этого Упыриха склонилась над спящей Матрёной и, вложив ей в руки пучки сухих трав, начала шептать заклинания.

– Отдыхай, девка, набирайся сил. Измучилась, ох и измучилась! Ты мне нужна здоровой и сильной. Так что спи крепче, отдыхай!

Упыриха заботливо укрыла Матрёну одеялом, потом подошла к младенцам и долго смотрела на них: то на одного, то на другого. Взгляд старухи был тёмен и строг. О чём думала она, глядя на красные, сморщенные личики Матрёниных детей?

Глава 10

Договор с ведьмой

Ароматное сено колет горячую, влажную кожу, ночная прохлада ласкает нежными прикосновениями. На улице ночь, надо бы спать, но Матрёна не спит, ждёт. В самый тёмный ночной час до её ушей доносятся еле слышные шаги. Она открывает глаза и видит перед собой высокую широкоплечую фигуру. Сердце замирает от счастья.

– Милая моя, любимая! Матрёнушка! – страстно шепчет мужчина, протягивая к ней сильные, натруженные руки.

Горячие губы покрывают поцелуями её тело, и Матрёна вся дрожит от томительной страсти.

– Тиша! Мой хороший, мой любимый! Муж мой! Я так ждала… Ты пришёл! Наконец-то пришёл!

Впившись пальцами в широкие плечи, она притягивает мужчину к себе, накрывает его губы поцелуем. Всё внутри Матрёны горит огнём, ещё чуть-чуть, и она сама вспыхнет, запылает алым пламенем. Она так долго ждала этого, так сильно об этом мечтала, и вот он здесь, рядом с ней, её возлюбленный, её муж, её ненаглядный Тихон.

С хриплым стоном Матрёна откидывается на подушки, открывает глаза и смотрит в лицо мужчине, которому только что отдалась вся без остатка. Но лицо возлюбленного вдруг странно меняется, темнеет, и вот уже на неё смотрит вовсе не Тихон, а ненавистный Кощей… Матрёна кричит, пытается оттолкнуть от себя проклятого снохача, но руки её вновь становятся слабыми и немощными, а голос срывается на высокой ноте и пропадает. Яков Афанасьич кладёт ей на грудь свою лысую голову, шепчет о своей любви, гладит своими ручищами её обнажённое тело, а Матрёна лишь беззвучно открывает и закрывает рот, проклиная себя и своё бессилие.

* * *

Этот сон снился Матрёне почти каждую ночь, и всякий раз она просыпалась в холодном поту. Она просыпалась и тут же судорожно осматривалась: не затаился ли где в углу свёкр? Не тянет ли к ней свои руки? Но в избушке ведьмы Упырихи всегда было темно и тихо, лишь тихонько посапывали в своих колыбелях её сыновья. Несмотря на убогий быт, здесь было безопасно. Ветхая избушка превратилась в надёжную крепость, Матрёна спряталась за её стенами от целого мира.

Матрёна не скучала по деревне, но она страшно тосковала по мужу, часто плакала о нём по ночам и шёпотом повторяла дорогое сердцу имя, от того, наверное, и видела Тихона во снах. Любовь её была обречена, но она не ослабевала, не забывалась ни на минуту – она жгла и томила сердце Матрёны. Это всё случилось из-за Якова Афанасьича, все беды обрушились на её голову из-за него. Матрёна проклинала его по несколько раз на дню.

– Вот получу ведьмину силу, уж найду на тебя управу, проклятый