Мертвый аул - Анна Былинова

своей. По весне валили лес на дрова, Гоша колотил изо всех сил топором по молодому дереву. Ему мужики кричат: «Отходи, сейчас рухнет!». А он слышит, но хочется ему бесконечно вот так со всей дури и злости колотить по этому дереву, боль свою выколачивать, и не послушал мужиков. Хрястнуло резко дерево, рвануло вниз и не успел Гоша отскочить – ногу придавило и раздробило. С тех пор с костылями не расставался.

Сидя дома целыми днями с раздробленной ногой, стал пить больше прежнего. Напившись, ругал вслух покойную Анну, ты, мол, сука, мне всю жизнь сломала! Что покойная ему могла ответить? Только смотрела на него из глаз лохматых, неумытых детишек и плакала в них.

Так и росли Настя, Тоня и младший братик, тихий и кроткий Славик, без матери и почти без отца.

Закончив восьмилетку, Настя и Тоня вернулись в родную деревню и к двадцати годам обе вышли замуж. Тетя Тоня за первого красавца на деревне, характерного Анатолия, да не угадала – муж оказался с ленцой и придурью. Намаялась она с ним, троих детей от него родила. Одного своего мальчика похоронила в 95-м, умер от приступа астмы. Двоих детей вырастила, да и ему, своему мужику, мамкой в придачу стала. Настя вышла за прибайкальского эвенка Дмитрия, приехавшего в деревню в 89-м году работать, да так и оставшегося там. Мужик он оказался хоть и спокойный, медлительный, но абсолютно не охочий до денег. Куда не пойдет Дмитрий работать – нигде не уживался. Два, три месяца поработает и сбегает в лес. Всю жизнь, подчиняясь зову крови, пробегал по тайге за зайцами и косулями. Троих детей родили Настя и Дима.

Младший же брат Насти и Тони – Славик, тихий и славный, еще по молодости скончался от эхинококка, не оставив после себя потомства. А Георгий, отец, спившийся в конец, за год до смерти сына отошел в мир иной. Остались Настя и Тоня одни.

Анастасия, бывало, расплачется и рассказывает, как потеряла свою маму, как брата Славика, как отца, но никогда Светка всерьез это не принимала, потому что не понимала по неопытности души, какая травма, какая дыра была у ее матери в груди. А как поймешь, когда никогда никого не терял? Как прочувствуешь, когда нет еще этого горького опыта в душе? Только сейчас, на секунды представляя страшные картины, как навсегда теряет свою мать, в душе холодело, внутри все сопротивлялось этому; хотелось в прямом смысле развернуть небеса, дотянутся рукой до бога, схватить его за бороденку с криком: «Немедленно отдавай мою мать! Куда ты ее спрятал? Зачем ты так шутишь с нами, старый ты хрыч?! Почему ты так жестоко поступаешь?!». Но развернуть небеса нельзя, да и разворачивать страшно – а вдруг там на самом деле никого и нет?..

Смотрит Света на тетю Тоню, на ее маленькую фигурку, на платочек, аккуратно повязанный, на темные от бесконечной работы руки, и так плакать ей захотелось от нахлынувших чувств. «Бедная ты моя тетка, – думает, – как ты все это пережила? Сначала мать потерять в детстве, потом отца, потом брата, потом сыночка родного! Как с ума-то ты не сошла от таких горестей?»

Обняла тетку за плечи, так и дошли они до Витима. Дошли и ахнули. За сутки пришла с верхов большая вода и вброд теперь перейти реку, чтобы дойти до Борто, уже не представлялось возможным.

Двинулись дальше тетя Тоня и Света по прибрежному лесу от залива до Известки, где вчера Дмитрий повесил куртку Анастасии. Шли, тщательно обследуя каждый квадратный метр леса, разрывая одежду об острые сучья деревьев, проваливаясь ногами в мокрые ямы. Периодически останавливались и начинали звать: «Мама–а!», «Настя–а!». Прислушивались, до боли в глазах оглядывая противоположный берег.

***

К вечеру тетя Тоня и Света так устали, что уже шли, то и дело, запинаясь о корни деревьев. Ноги, уставшие от напряжения за два дня, не хотели слушаться.

Потихоньку начал накрапывать дождь и вскоре разошелся вовсю. Серо, скучно и печально стало вокруг, словно погода говорила: «Нечего вам тут делать, идите домой».

– Надо возвращаться, – сказала тетя Тоня. Света посмотрела вокруг: из–за низких туч быстро темнело.

– Пойдем, – мягко, но настойчиво тетка потянула племянницу, видя, что та, словно парализованная стоит и смотрит вдаль. Как кукла на деревянных ногах Света пошла, влекомая теткой.

Дома их ждали безутешный Дмитрий и Сема. Оба мужика сегодня проделали огромный путь в восточной стороне гор. Все молчали, без слов друг друга понимая. Все устали от долгих поисков, от напряжения и всем хотелось одного – развязки. Сема сидел злой – за эти дни он так наездился по горам, что ныл зад и он уже не понимал – а зачем ему-то все это? Все чаще и чаще его голову посещала мысль, что он вляпался в историю совершенно случайно. И тут же стыдно ему становилось за эти мысли. И когда в дом зашли Света и тетя Тоня, непременно вымокшие до нитки, угрюмые и скорбные лицом, Сема разозлился пуще прежнего и выскочил на улицу. Постояв на крыльце, он вышел за калитку и пошел домой, где последние несколько месяцев жил со Светкой.

Света не пошла за ним следом. Пусть отдохнет, – подумала она о парне.

В родительском доме не было горячей еды – некому было приготовить. Дмитрий нарезал хлеб, достал сливочное масло, консервы. Оглядев стол, Света опечаленно произнесла:

– Ой, мамочка, была б ты дома – все бы уже нагото–о–овила, все бы навари–ила!..

Молча попили чай, кое-как закусывая хлебом. Потом тетя Тоня ушла домой. Света и ее отец долго сидели на кухне, разговаривали о том, где завтра продолжить поиски. Когда вырубилось электричество, они, наконец, разошлись по кроватям.

Девушка проваливалась в тягучий, как болото, сон, вздрагивала, выныривала из него обратно. Смотрела в черный потолок, потом снова закрывала глаза и снова проваливалась. Дмитрий не мог уснуть: накануне утром, когда он пришел с горы Цыганки, где жег костры, он уснул и увидел странный сон, который не давал ему потом покоя целый день.

Снилось ему, что он лежит дома на диване, как вдруг до его ушей донесся слабый звук колокольчика. Он вышел из дома, затем за калитку и осмотрелся. Вдалеке, по левую сторону улицы показалось животное – не то лошадь, не то корова, а верхом на нем человек. Звон колокольчика стал громче и к нему прибавился низкий и плавный звук, напоминающий игру варгана.

Животное приближалось и вскоре Дмитрий понял, что это олень,