Мертвый аул - Анна Былинова

а за ним вереницей двигались другие олени. На них также верхом ехали люди. Человек на первом олене был стар. Лицо с резкими чертами темное и просмоленное. Глаза под редкими бровями сидели неподвижно, старик неотрывно смотрел вперед. Сомкнутые бледные губы словно окаменели и вообще весь он походил на каменное изваяние. Одет он был в старинную эвенкийскую шапочку, на корпусе кафтан, цвета мокрого песка, обрамленный снизу кусочками меха. Снизу были простые штаны, а на ногах легкие суконные олочи*.

Олень под стариком, довольно крупный, с ветвистыми и широкими рогами, груженый походными сумами двигался грациозно и плавно, едва касаясь копытами земли. Колокольчик на его шее тихо и ненавязчиво позванивал при каждом шаге.

Старик проплыл мимо Дмитрия, не взглянув на него. За стариком ехал смуглый мальчик, лет пятнадцати. В седле он сидел ровной стрелой, не держась за луку. Мальчик бел одет так же, как и старик, только на голове не было шапки. Черные длинные волосы свободно ниспадали на широкие плечи. Одной рукой он прижимал к губам кардавун*, а пальцами второй дергал металлический язычок инструмента, извлекая, таким образом, мягкие, монотонные звуки. Третьим всадником оказалась старая сморщенная бабка, одетая в старинный халат, с расшитым бисером нагрудником. Рукава и подол халата были украшены орнаментами, ноги также были обуты в олочи. Одной рукой бабка держала узду, в другой у нее была длинная трубка. Иногда она подносила трубку к черному маленькому рту, затягивалась и выдыхала густые клубы дыма. Старуха тоже не удостоила взгляда изумленного Дмитрия.

А позади нее на белом олене ехала Настя, жена Дмитрия. Выглядела она, словно чужая. Голову обрамляла богато расшитая бисером подвеска – черептун. Широкий нагрудник кафтана, искусно вышитый узорами из бисера и меха, выделялся на высокой груди. Полы кафтана, как и у других, украшены орнаментом. На ногах кожаная обувь на невысоком каблуке. Лицо ее, сильно помолодевшее, светилось умиротворенностью.

«Настя, мы же тебя ищем, а ты…» – Укорил ее Дмитрий. Настя взглянула на него из-под свисающих с подвески ниток бисера, и виноватая улыбка тронула ее губы. Затем она наклонила немного голову в сторону мужа, смотря на него. Глаза ее светились теплом. Потом она отвела взгляд и распрямилась. Дмитрий попытался схватить за узду оленя, на котором она сидела, чтобы задержать его. Но рука поймала лишь воздух и жена проехала мимо.

«Куда ты?.. Тебя же дети ищут!». – Воскликнул он и хотел броситься за ней. Но ноги почему-то перестали слушаться и ему не удалось сделать и шагу. Он барахтался на одном месте, глядя, как спина жены, гордо восседающей в седле, удаляется. Постепенно Настю скрыли собой ехавшие позади нее другие эвенки. Смолк кардавун. Теньканье колокольчика становилось тише и вскоре олени и люди слились в серое пятно. Сердце Дмитрия зашлось обидой.

Проснулся он с мокрым от слез лицом и долго думал об этом странном сне. И целый день, пока ходил по лесу, он никак не мог отогнать предательскую мысль, поселившуюся в голове: «Все напрасно. Они уже забрали ее…».

Потому и долго не мог уснуть и задремал только перед рассветом.

12 августа. 7:00

Утром, как только Света и Дмитрий встали, пришел Сема. Выглядел он посвежевшим в чистой одежде. Волосы блестели и вихрами торчали на висках. «Намыться успел», – отметила про себя Светка, холодно оглядывая мужчину с головы до ног.

– Устал вчера, перенервничал, – смущенно сказал Сема. – Простите, дядя Дим, Света.

Дмитрий кивнул и пожал его протянутую ладонь:

– Но ни-че. Все мы люди…

Светка презрительно глянула на отца, мол, чего это ты излишне добрый? Сема хотел обнять девушку, но та убрала его руки и молча пошла в зал. Сема пошел за ней и снова попытался ее обнять, тогда она с силой толкнула его в грудь и рявкнула:

– Иди отсюда!

Пораженный Сема застыл на мгновение, глядя в блестящие гневом Светкины глаза, затем очнулся, круто развернулся и выскочил из дома, хлопнув дверью. В зал влетел взбешенный Дмитрий и прогремел:

– Ты что делаешь? Он-то тут причем?!

Светка вздрогнула. Отец редко, когда вот так кричал. По натуре человек спокойный и флегматичный он всегда разговаривал с людьми, как с детьми, мягко и тихо, но когда был взбешен, то голос его становился громогласным и режущим, что приводило в смятение незнающих об этой его особенности. Да и знающих тоже.

– А что он тут намылся-набрился и приперся, как на праздник! – прошипела Светка.

– А что ему делать? – сказал Дмитрий, гася пламя под веками, и странно изрек: – Это не его война.

Светка отвернулась к окну, часто заморгав.

Тут же послышались быстрые шаги на крыльце, это пришла тетя Тоня. Она зашла с банкой молока в одной руке, а в другой держала контейнер, очевидно с горячей пищей. Она встретила Сему на улицу, стремительно выбегающего из калитки, поэтому беспокойно взглянула на Дмитрия:

– Что у вас тут?

Он ничего не ответил. Следом за ней зашел дядя Толя. Точнее, сначала показались яркие пронзительные глаза дяди Толи, а потом и сам он предстал на кухне:

– Че Семка такой нервный выскочил? Даже не поздоровался! – прогудел дядька.

Дмитрий махнул рукой, не спрашивай, мол. Но дядя Толя не унимался:

– Выскочил, бежит!.. Здорова, говорю. Головой кивнул и дальше побежал. Че, Светка, у вас случилось?

Тетя Тоня поставила провизию на стол и недобро посмотрела на мужа:

– Ты что докопался-то до нее?

Глаза у дяди Толи стали еще пронзительнее:

– Я не докопался, а просто спрашиваю! Что, спросить нельзя?

Светка вздохнула, слушая привычную перепалку между теткой и дядькой. Пора вмешаться.

– Да ничего не случилось, все нормально, – громко сказала она, заходя в кухню и, чтобы любопытный дядя Толя не переспрашивал, предложила: – Может сегодня пойдем в сторону романовской дороги? Там же мы еще не искали?

«Все напрасно. Они уже забрали ее», – скользнула в голове Дмитрия дурная мысль. Дядя Толя хмыкнул и сказал:

– Но-о туда-то она точно не уйдет. Что там делать?

– Ну, а вдруг? Кто знает, – возразила Светка.

– Не-е, даже смысла нет там искать, – протянул дядька.

Тетя Тоня поддержала идею племянницы, а Дмитрий молчал, зная, что искать все равно пойдет хоть куда. Дядя Толя отчаянно доказывал, что Анастасия вряд ли пойдет в ту сторону, может, потому что и вправду был в этом уверен, а может, потому что не хотел бродить реку Джилинду и тащиться в такую даль ради призрачной надежды. В конце концов, он разругался со своей женой, яростно убеждавшей его, что обязательно нужно идти на