Мертвый аул - Анна Былинова

– и так постоянно душно. А покойника в теплое помещение никак нельзя. Да и в избушке надо будет принимать людей, поить чаем, готовиться к похоронам, поэтому решили, что покойницу положат пока в бане. В бане всегда было холодно, даже в сильную жару стены внутри нее оставались холодными, а от пола несло прохладой.

Тетя Тоня и Света пошли в баню, чтобы убрать оттуда все лишнее: вещи, стиральную машинку, тазы, ковши. После уборки на деревянный настил постелили чистую простыню. Дмитрий тоже вышел во двор – надо было поймать собак и завязать их на заднем дворе, потом наколоть дрова. Дров много теперь надо: через несколько часов соберутся деревенские бабы, начнут жарить-парить, пойдет подготовка к похоронам и поминкам. В деревне заведено: умер человек, через несколько часов подтягиваются местные женщины, без лишних разговоров, слез и причитаний, они споро делают работу. Жарят котлеты в сковородах, тушат капусту, варят кисель в десятилитровой кастрюле, готовят кутью – в общем, все для поминального стола. Мужики, те кто могилу копают, приходят в дом покойного, их чаем поят, рюмку-другую наливают, а как иначе? А у родственников усопшего главная задача – следить, чтобы провизии хватало.

***

Сразу за перекатом Витима на берегу раскинулась тополиная роща. Пух с деревьев отлетел в июне, но прибитый частыми дождями к земле, он налип на пожухлые прошлогодние листья диковинными узорами. И эти узорчатые пожухлые листья шуршали под ногами пяти мужчин, которые переправились через реку и теперь шли по роще.

Впервые за эти дни установилась ясная погода. Синее небо ласкало глаза, щедрое солнце, выглянувшее ранним утром, словно отдохнув за все эти дождливые дни, грело с удвоенной силой. Трава за утро успела подсушиться и дышала горечью. Тут и там стрекотали обрадовавшиеся долгожданному солнцу кузнечики.

Там, где заканчивается роща и начинается поле, дорога уходит влево. Она ведет к гуртам. Мужчинам нужно было идти прямо, сходя с дороги, туда, где склон широкого поля падает вниз, к озеру, густо заросшему высокой травой и кустами. Озеро это раньше славилось тем, что там обитало бесчисленное количество карасей. Раньше подходишь тихонько к нему и у самых берегов замечаешь, как по всему округлому берегу шевелится растущая в воде трава от кишащих в ней карасей. Со временем популяция рыбы пошла на убыль и теперь иногда рыбакам удавалось в сети поймать по двадцать-тридцать особей, тогда как раньше улов насчитывался сотнями хвостов.

Сема, дядя Толя, Витька Беспалый, Гомбоха, долговязый тракторист Вася Иванов пришли к озеру. Витька указал на место, где он обнаружил женщину. Мужики остановились на берегу, все разом закурили. Переминаясь с ноги на ногу, они то и дело бросали тревожные взгляды на торчащий из воды кусок синей ткани от платья Анастасии, не решаясь зайти в воду и неосознанно оттягивая неприятный момент. На другой стороне озера мягко крякала утка, скользя по гладкой поверхности воды. Она поворачивала головку, следя за выводком, шеренгой плывущим за матерью. Проводив взглядом птиц, Сема бросил окурок на землю и сказал:

– Пора мужики… Где покрывало? – покрывало, которое дал Дмитрий, чтобы в него завернуть тело умершей, было у Гомбохи. – Постели его на землю. Дядь Толя, пошли…

Дядя Толя, остолбенев, секунду смотрел на спину идущего к воде парня, потом очнулся и пошел следом. Щупленький Гомбо развернул покрывало и постелил его на траву. Сема, обутый в высокие болотные сапоги, одной ногой ступил в воду, обнаружив твердое дно, сделал пару шагов. Женщина лежала вниз лицом на водной поверхности в трех метрах от берега. Подол синего платья веером лежал на воде. Сема сделал несколько шагов по направлению к ней, вода едва доходила до бедер, дно чувствовалось ровным и каменистым. Повел плечами, почувствовав, как спина покрылась испариной. «Ну где ты там?», – подумал про дядю Толю, резко обернулся, натолкнулся на напряженный взгляд мужика, идущего следом. Стало спокойнее. Сделал еще два шага, глубина не менялась. Теперь женщина была в полуметре; ее спина качнулась от волны, приведенной в движение шагами мужчин. «А вдруг ее рыбы изъели!», – похолодело в груди Семы. Он остановился, застыл с поднятыми до живота руками, не зная, как подступиться к ней и боясь увидеть изъеденное рыбами лицо.

С берега раздался голос Васи:

– Не поднимай! За плечи подтяни к берегу!

Наклонясь, Сема протянул руку и, ухватив за плечо, осторожно потянул женщину на себя. Тело послушно поплыло к берегу. Парень развернулся. Дядя Толя, стоящий за ним, заметил:

– Перевернуть надо.

Мужчины перевернули мертвую женщину лицом к себе. На удивление Семы, лицо было чистым, без ранок, какие могла оставить рыба. Обнаженные по локоть белые руки тоже были целыми.

Чертыхаясь, они подняли женщину и перетащили ее на землю, где Гомбоха расстелил широкое покрывало. Торопливо, стараясь не глядеть на умершую, связали углы, чтобы сподручнее было нести. Выдохнули – самое страшное позади. Наблюдавший за всем этим Вася, заметил:

– Вообще странно… Как она тут утонуть-то могла? Тут глубина-то не больше метра.

Беспалый пожал плечами, словно вопрос был адресован ему, засунул руки в карманы штанов и с видом знатока выдал:

– Может, искупаться решила… Да может на середине яма какая, не ожидала и… Захлебнулась.

– В одежде искупаться? Че городишь-то? – Грубо сказал Сема. Дядя Толя предложил свою теорию:

– Да не-е, воды попить, наверное, захотела, да, видимо, плохо стало. Да упала в воду. У нее же давление постоянно было… Да что гадать, милиция приедет, разберется.

Дядя Толя так и не привык, что милиция давно переименована в полицию и называл ее по-старому.

Чередуясь, по двое мужчины донесли завернутое в покрывало тело Анастасии до Витима и положили в моторную лодку. Переправив, погрузили на дно телеги и, не спеша, поехали, старательно объезжая кочки, чтобы лишний раз не трясло.

***

Когда к калитке, громко тарахча, медленно подъехал трактор с прицепом, внутри у Дмитрия разом все забеспокоилось, – привезли. Он оставил топор и на непослушных ногах пошел открывать ворота, чтобы трактор заехал во двор.

Тело женщины, завернутое в покрывало, занесли в баню. Тетя Тоня семенила сзади, Светка распахнула пошире дверь, чтоб, не дай бог, ношу в руках мужчин чем-нибудь не зацепило в узком проеме дверей. Пропустив вышедших из бани Сему и Гомбоху, Дмитрий вошел к жене. Шагнул к настилу и развязал туго скрученные углы вымокшего покрывала. Взглянул на белое лицо жены. Бережно снял с покойницы зеленые резиновые сапоги. Светка и тетя Тоня стояли сзади и всхлипывали. Подойдя ближе, тетя Тоня принялась гладить холодную, влажную руку умершей. Светка взяла сапоги матери