Дом с секретом и истинные лица. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

Плач стал тише, но теперь он был таким, от которого, кажется, даже свет подёрнулся чем-то сумрачным, серым, безнадёжным.

– Да что такое-то? – вконец разозлился Уртян. – Боишься им сказать, где ты запропала? Ну, наври что-нибудь!

– Некому… некому мне врать! Мама и папа… их нет… они погибли, когда наш шпашали! – наконец-то расслышал Уртян в плаче.

Он всегда жил благополучно! Жил, не сталкиваясь с бедой, от которой непонятно как удержаться на ногах, когда кажется, что мир упал и разбился вдребезги и ты замер, замёрз в этих осколках. Все его родные были рядом, готовые закрыть его, унести, увести в безопасное место, замести хвостами следы, запутать любого, кто захочет причинить вред.

Да, совести у лиса было немного, прямо скажем, да, всегда и во всём он руководствовался только своим благополучием, своей успешностью, своей выгодой, но…

Но на секунду представилось ему, что это он – лисёнок, у которого погибли его родные, да не просто погибли, а выручая его. Разом вспомнились рассказы его старших родственников о том, как лисы спасали своих щенков. Как сначала лис кидался наперерез преследователям, топтался по следам своих жены и детей, перебивал их запах своим, а потом уводил прочь погоню, а если надо было, то и погибал за них, а потом… Если враги возвращались, то грудью вставала за самое родное и дорогое что есть на свете, мать-лиса.

Уртяна зазнобило… Кто знает, какая генетическая память отбросила его в шкурку его прапрадеда, чудом оставшегося в живых в такой же ситуации, но он ощутил всю эту тоску и боль, от которой хочется выть, потому что нет уже слов, потому что это останется с тобой навсегда, пока ты сам жив. Да, может чуть отступить, ослабить хватку, но никуда не уйдёт, и когда ты чуть ослабнешь, вернётся с новой силой.

– Эй! Ты… извини. Я же не знал. Я думал, ты просто от скуки убежала и тут крутишься, – он сполз с кровати и заглянул вниз. – Погоди… не уходи. Не бойся, я больше не буду тебя ловить, ладно?

Он чётко ощущал, что даже если схватит эту серую вовсе-не-мышь, то она не сможет сейчас что-то приказать мебели, да и ускользнуть не успеет, только в этот раз не врал.

По ту сторону стенки утирала слёзы Шушана и нервничал Тишинор, изнемогавший от желания ринуться туда, выхватить из лап лиса, которому он ни разу не доверял, свою маленькую глупышку-Муринку, самому вытереть ей слёзы, обнять, покачать на лапах, как он это делал раньше, когда… когда все были живы.

Да, понятно, что он старался сохранить малышей, обеспечить едой, защитить, понятно, почему он забыл про всё остальное, но почему же он не вспомнил об этом сейчас? Почему видел только разбаловавшуюся норушинку, которая от нечего делать лезет искать приключения на свой хвост?

– Не переживай. Он нормально себя ведёт, не обижает! – гладила его по лапе Шушана, а Тишинор всё равно злился… Нет, уже даже не на лиса, а на себя!

Уртян и сам не понял, как так получилось, но он позвал, а эта мелочь… пришла. Пришла, доверчиво уткнулась носом ему в сгиб локтя, скрутилась там в крохотный клубок и всхлипывала.

Да, нельзя сказать, что ему в голову не пришло, что это великолепная возможность! Ну, в самом-то деле, эту мелочь обменять на свободу – раз чихнуть! Он даже лапу, в смысле руку поднял, чтобы придержать норушь, вдруг соберётся спрыгнуть и сбежать, но… но снова вспомнил о прапрадеде, который неделю просидел один в пустой и холодной норе, оплакивая своих, пока его не нашла его тётка и не привела к своим лисятам, а точнее, не принесла – идти он уже не мог.

– Шпашибо! – всхлипнула последний раз Муринка, вытирая нос лапками. – Я што-то рашплакалашь…

– Ничего себе, расплакалась… Да ты тут целое море устроила! – Уртян не умел утешать, поэтому говорил, что в голову приходило. – Смотри, вон лужица слёз на рукаве!

– Пошледняя твоя чиштая шкурка! – смутилась Муринка.

– Да ладно тебе, после гусятника это так… не считается.

– Шшитается – не шшитается, а непорядок! – вздохнула она. – Ладно, пошли, я тебя штирать поушу!

Тишинор только очередной раз за голову взялся, у него даже лапы устали от непривычного положения.

– С ума можно спрыгнуть! – простонал он.

– Можно, – охотно согласилась Шушана. – Но не нужно! Чего с него спрыгивать-то, если они стирают! О! Уже в машинку загрузили первую партию.

– Ладно… Пора мне! Ты шам шправишьшя? – строго уточнила всё ещё заплаканная Муринка.

– Шправлюсь! В смысле справлюсь! Только… где это всё сушить?

– Я попрошу Шушану, она тебе верёвки шделает! – солидно пообещала Муринка. – Я пошла! А ты… ты тут не шкушай, ладно?

Уртян сам над собой потешался, когда серьёзно покивал головой, обещая не скучать, а потом, когда нелепое, смешное и наивное создание окончательно исчезло под кроватью, только лапой, в смысле пальцем у виска покрутил, мол, совсем он того… Сбрендил, раз не воспользовался таким моментом!

Муринка вернулась в междустенье, никого не повстречав по пути, недаром же Шушана уговорила Тишинора ничего не высказывать младшей сестре, сделав вид, что он ничего не знает.

Уже потом, когда она привычно устроилась спать на боку измученного этим Терентия, Тишинор беззвучно оказался рядом, обнял её, погладил по голове и даже тихо-тихо спел на ухо мамину колыбельную.

«Норуши! Затоптали прямо! – думал Терентий, прикрыв эту парочку пушистым хвостом так, что их и видно не было. – И что в них такое… трогательное? Эх, ладно! Хотел я от неё на шкаф прятаться, но ещё пару ночей потерплю, что взять с этого котёнка?»

***

– Всё! Отснялся, устал, целиком и полностью заслужил отпуск! – потянулся Соколовский, откинувшись в кресле. – Вась, я буду вне зоны доступа. Так что держи, Вася, оборону! – сообщил он своему агенту.

– Как всегда, телефон не берёшь? – Васе было жуть как интересно, куда это так уезжает звезда, нет, звездища отечественного экрана? Но как человек умный, он за черту никогда не заходил.

Хотя и у него был прокол… Вот, дёрнуло же в прошлый отъезд Филиппа уточнить у него про ту ветеринаршу.

Нет, повод-то был – ну, если тебе дают поручение выполнять любую её просьбу, если таковая вдруг поступит, то что он должен думать? Вот Вася и подумал… да, видать, мало подумал, раз взял да спросил:

– Филипп, прости за любопытство, а это что? Твоя девушка?

– Татьяна? – Соколовский был прекрасным, просто отличным актёром, но Вася