Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

– К вашим услугам, синьор. Вы меня премного обяжете, если будете так любезны и поможете связаться с родней этого несчастного дворянина. Старший граф Романи был мне дороже брата: между мужчинами иногда возникают подобные привязанности. Позвольте представиться…

С этими словами я вручил ему свою визитку, отвесив легкий официальный поклон. Гвидо принял ее, прочитал написанное на карточке имя – и вскинул на меня взгляд, исполненный уважения, смешанного с приятным удивлением.

– Тот самый граф Чезаре Олива! – воскликнул он. – Для меня невероятная честь и удача познакомиться с таким джентльменом, как вы! Слухи о вашем приезде уже просочились в модные светские колонки; словом, мы прекрасно осведомлены, – тут он коротко хохотнул, – о вашем исключительном праве на радушный прием в Неаполе. Я только сожалею, что печальное известие омрачило ваше возвращение после долгих лет. Однако позвольте выразить надежду, что, по крайней мере, оно останется единственной тучкой на нашем южном, вечно солнечном небосклоне!

Тут расчувствовавшийся Гвидо протянул мне руку с той искренней сердечностью и дружелюбием, что всегда были свойственны итальянскому темпераменту, и в особенности ему лично. По моим жилам пробежал холодок. Боже! Я что, должен буду принять и пожать эту руку? Да, именно должен, если только собираюсь разыграть свою роль как по нотам: иначе он сочтет мое поведение странным, а то и грубым – словом, заподозрит неладное. Один лишь неверный ход, и вся партия будет сорвана, а этого допускать нельзя!

Выдавив из себя кривую улыбку, я нерешительно протянул руку, но когда Гвидо радушно сжал ее, сквозь тонкую кожу перчатки меня обожгло, как огнем. В это мгновение душа моя ощутила настолько непереносимую боль, что я готов был вскричать, как под пыткой. Один страшный миг – и все миновало: испытание благополучно закончилось. Теперь я знал, что отныне смогу обмениваться с ним рукопожатием хоть каждый день, причем с той же холодной учтивостью, как и со всеми прочими. Лишь этот первый раз так сильно задел меня за живое. Но Феррари даже и не заметил моих треволнений. Он был в отменном расположении духа и, повернувшись к официанту, который нарочно задержался поблизости, чтобы понаблюдать за нашим знакомством, весело воскликнул:

– Гарсон, еще кофе! И две рюмки коньяка! Вы не против, синьор граф? – уточнил он, обращаясь ко мне. – Нет? Ну и отлично! А вот и моя карточка! – С этими словами бывший друг извлек из кармана визитку и положил на столик. – Гвидо Феррари, к вашим услугам. Художник, увы, без гроша за душой. Выпьем за встречу – и за здоровье друг друга!

Я молча склонил голову. Официант поспешил исполнить заказ, а Феррари придвинул стул ко мне вплотную.

– Вижу, вы курите, – заговорщицки подмигнул он. – Не угодно ли сигару из моих запасов? Табачок изумительный, просто первейший сорт. Позвольте… – произнес Гвидо, как ни в чем не бывало протягивая мне серебряный футляр чудесной работы с богатой гравировкой – гербом дома Романи, короной и моими инициалами.

Само собой разумеется, ведь это был мой портсигар. Я принял его с мрачной усмешкой – в конце концов, не держал в руках с тех самых пор, как «умер».

– Прелестная вещица, старинная, – небрежно обронил я, покрутив между пальцами узорчатый футляр, – редкостная, должно быть, и очень ценная. Фамильная реликвия или чей-то подарок?

Прежде чем ответить, Феррари выпустил изо рта легкое дымное колечко и проговорил, оторвав сигару от губ:

– Это собственность моего усопшего друга, графа Фабио, – нашлась в кармане после его смерти. Священник, что присутствовал при кончине, нашел при покойнике несколько личных вещиц и передал их супруге, а она уже, в свою очередь…

– А она, разумеется, вручила портсигар вам – на память о друге? – перебил я, не удержавшись.

Феррари одобрительно хмыкнул.

– Именно так. Попали прямо в точку. Благодарю, – кивнул он, принимая обратно драгоценный футляр, который я протянул ему с делано-приветливой улыбкой.

– А эта графиня Романи… она молода? – заставил себя спросить я будто между делом.

– Молода и прекрасна, словно летний рассвет! – воскликнул он с неподдельным жаром. – Сомневаюсь, чтобы солнце ласкало хоть раз настолько же пленительное создание! Будь вы, синьор граф, помоложе – я умолчал бы при вас о ее несравненных прелестях. Но ваши почтенные седины обезоруживают и внушают доверие. Клянусь чем угодно: хоть Фабио и был мне товарищем, добрым малым в своем роде, – он так и не смог стать достойным той женщины, которую взял в супруги!

– Да неужели? – холодно бросил я, чувствуя, как его слова вонзаются в сердце. – Я знал его только в пору раннего детства. Мальчишка тогда показался мне добросердечным и любящим, щедрым до безрассудства, хотя, возможно, и чересчур доверчивым… Но подавал надежды. Отец им гордился, да и я, признаться по совести, тоже. Судя по слухам, что до меня долетали, Фабио разумно управлял огромным состоянием, которое он унаследовал: жертвовал солидные суммы на благотворительность, разве нет? А разве не был он поклонником книг и простых удовольствий жизни?

– Ох, я вас умоляю! – нетерпеливо отмахнулся Феррари. – Это был настоящий святоша в нашем развратном Неаполе, если желаете знать. Ученый, философ, истинный джентльмен – гордый как черт, добродетельный, легковерный и в придачу к этому… безнадежный глупец!

Мое терпение иссякало, в любой момент грозя лопнуть, как мыльный пузырь, но я сдержался, ни на мгновение не забывая о своей роли в разыгрывавшейся здесь драме, и разразился громким каркающим смехом.

– Браво! – воскликнул я. – Сразу видно, что уж вы-то – отличный молодой человек! Надо же, моралисты вам не по нраву, ха-ха! Превосходно! Согласен. В наши дни слова «добродетельный человек» и «дурак» означают ровно одно и то же. О да, я достаточно пожил на свете, чтобы это понять! А вот и кофе! Я с радостью выпью за ваше здоровье, синьор Феррари. Уверен, что нам с вами стоит подружиться!

Гвидо, казалось, на миг опешил от моего внезапного веселья, но тут же чистосердечно рассмеялся в ответ. Когда наш кофе с коньяком был подан, Феррари, раззадоренный удачным знакомством, взялся поддразнивать официанта, отпуская двусмысленные и даже довольно бестактные шуточки по адресу некой Антуанетты, чьи чары якобы склоняли молодого человека подумывать о семейных узах. Тот лишь усмехнулся в ответ, ничуть не смутившись, и, получив щедрые чаевые от нас обоих, удалился в приподнятом настроении – явно довольный собой, Антуанеттой и вообще всем миром. Возобновляя прерванную беседу, я произнес:

– А этот несчастный слабоумный, Романи… Смерть настигла его внезапно?

– Совершенно внезапно! – Феррари откинулся на спинку стула, запрокинув прекрасное, чуть разрумянившееся лицо к небесам,