Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

где уже начинали мерцать первые звездочки. – Судя по тому, что люди рассказывают, в одно адски жаркое августовское утро он встал пораньше, вздумал пойти прогуляться – и что же? На самой границе своих владений набрел на разносчика фруктов, загибавшегося от холеры. Ну, наш рыцарь без страха и упрека остановился, чтобы с ним поболтать, а потом не нашел ничего лучше, как рвануть под палящим солнцем в Неаполь в поисках доктора. Вместо доктора повстречал священника – и потащил его к умирающему, который, между прочим, уже благополучно отправился к праотцам и не нуждался ни в какой помощи. По пути его самого скосила хвороба. Бедолагу отволокли в первую попавшуюся таверну, где он и скончался за пять часов, крича, чтобы ни живым, ни мертвым не смели тащить его домой. По крайней мере, в этом наш покойник проявил здравый смысл – естественно, не хотел заразить жену и ребенка.

– Ребенка?.. Мальчик или девочка? – спросил я как можно более небрежным тоном.

– Девчонка. Чисто младенец – скучное, старомодное созданьице, ужас как похожа на своего отца.

Моя бедная Стелла…

Каждая клеточка моего существа задрожала от ярости и возмущения тем ледяным равнодушием, с которым он, баловавший и якобы любивший мою малышку все эти годы, говорил теперь о ней. Насколько ему было известно, девочка только что лишилась отца; и у него, без сомнения, имелись веские основания подозревать, что матери она не очень-то и нужна; мне было мучительно ясно: моя дочь уже стала – а если нет, значит, скоро станет – чужим, всеми позабытым человечком в собственном доме. Но я молчал и несколько секунд с притворно-задумчивым видом потягивал свой коньяк, после чего полюбопытствовал:

– А как его схоронили, этого графа? Признаться, ваш рассказ меня заинтриговал.

– О, священник, бывший при нем, позаботился о погребении и, надо думать, совершил полагающиеся в подобных случаях таинства. Во всяком случае, тело положили в гроб и со всеми необходимыми почестями отнесли в фамильную усыпальницу – я лично присутствовал.

Я невольно вздрогнул, но постарался взять себя в руки.

– Вы присутствовали? Вы… Вы… – Голос сорвался, застряв на полуслове.

Феррари сделал удивленное лицо и приподнял брови.

– Разумеется, я там был! Погодите, а что вас так поразило? Вы, видимо, не поняли. Я был ближайшим другом графа – ближе родного брата, если так можно выразиться. Вполне естественно, что именно мне выпало сопроводить его мертвое тело в последний путь.

К тому моменту я уже овладел собой и поспешил загладить допущенную оплошность:

– Ну да, ну да… Прошу меня извинить, просто в мои годы начинаешь бояться любой заразы, подстерегающей за каждым углом. Вот мне и казалось, что вас остановит страх подцепить холеру.

Мой собеседник беспечно фыркнул:

– Это меня-то?! Поверите ли: ни разу в жизни ничем не болел! Уверен, что и холера меня не возьмет. Может быть, определенный риск все же был, но я даже не задумывался об этом. А вот священник, тот самый монах-бенедиктинец, скончался на следующий день.

– Это ужасно! – пробормотал я, отхлебнув кофе. – Просто ужасно. И вы совершенно не испытывали опасений за свою безопасность?

– Ни в коей мере. Признаюсь вам откровенно, как на духу: прилипчивые хвори меня не пугают, я защищен от них особым пророчеством и твердо верю, что не умру от болезни. – Тут по его лицу пробежала какая-то тень. – При рождении мне предрекли нечто странное. Сбудется оно или нет – во всяком случае, это помогает не впадать в панику, когда вокруг бушует какая-нибудь очередная холера.

– Да неужели! – с неподдельным интересом воскликнул я, никогда об этом не слышавший. – И можно узнать, что за пророчество?

– О, почему бы и нет. Мне обещали насильственную смерть, причем от руки бывшего друга. Довольно нелепое предсказание, если вдуматься; похоже на россказни старых нянек! Впрочем, теперь оно окончательно утратило всякий смысл: ведь единственный человек, который мог бы назвать меня другом, умер и погребен – Фабио Романи, я имею в виду.

Тут он еле слышно вздохнул. Я вскинул голову и впился глазами в собеседника.

Глава 12

К счастью, темные стекла очков не позволили ему заметить мой пристальный испытующий взгляд. Лицо Феррари омрачилось едва заметной грустью, а глаза приняли задумчивое, даже почти печальное выражение.

– Похоже, вы все же любили своего друга, несмотря на его наивность и безрассудство? – подначил я.

Он встряхнулся, словно отгоняя какие-то невеселые мысли, и усмехнулся:

– Любил? Ну нет! Для наших отношений это слишком сильное слово! Конечно, Романи мне нравился: он купил несколько моих картин, а мы, бедные художники, всегда ценим своих заказчиков. Ну да, если вдуматься, он мне нравился… пока не женился.

– Ха! Получается, его жена встала между вами?

Феррари чуть заметно залился краской и залпом допил свой коньяк.

– Что да, то да, – ответил он скупо. – Встала. После свадьбы ни один мужчина не остается прежним. Однако мы с вами тут засиделись – не хотите ли немного пройтись?

Он был явно смущен оборотом, который принял наш разговор, и пытался сменить тему. Я медленно поднялся из-за стола с осторожностью человека, чьи суставы одеревенели от возраста, и вынул из кармана часы, изящно украшенные драгоценными камнями. Было уже за девять.

– Может, проводите меня до гостиницы? – сказал я, обращаясь к собеседнику. – Как правило, я вынужден рано возвращаться к себе и ложиться спать: как вы, должно быть, заметили, у меня хронические проблемы со зрением. – Я дотронулся до своих очков. – Не могу долго выносить искусственный свет. Продолжим наш разговор по дороге. И кстати, не покажете ли мне как-нибудь ваши картины? Почту за удовольствие присоединиться к числу ваших постоянных заказчиков.

– Премного благодарен! – весело отозвался Феррари. – С радостью покажу мои скромные наброски. Буду польщен, если среди них отыщется что-нибудь, что придется по вкусу такому джентльмену. А впрочем, хвала небесам, теперь я уже не так жаден до заказов, как прежде. Даже подумываю окончательно бросить живопись через полгода или около того.

– В самом деле? – обронил я с рассеянным видом. – Уж не собрались ли вы в ближайшее время разбогатеть?

– Можно и так сказать, – беспечно поддакнул он. – Я женюсь на больших деньгах. А богатства жены – все равно что мои богатства, не правда ли?

– Именно так! Поздравляю вас! – процедил я нарочито безразличным и даже слегка скучающим тоном, хотя сердце мое бешено колотилось от еле сдерживаемой ярости.

Я прекрасно понял, что этот негодяй имеет в виду: через полгода он намеревается сочетаться браком с моей женой. Согласно светскому этикету, шесть месяцев – минимальный