Убежище. Книга восьмая - Ольга Станиславовна Назарова

Осознав, что они всё равно не слышат ничего из его доводов, Александр мрачно кивнул.

– Хорошо! Вы мне приготовите обед и уедете! – он давненько не оставался с сестрицами тет-а-тет, так что несколько расслабился.

Наивный и легкомысленный поступок, о котором он пожалел, как только унюхал крайне неаппетитный запах Инниной готовки и услышал странные звуки в коридоре.

– Мила, что ты делаешь? – изумился он, уставившись на нечто, висящее на стене в коридоре. – Что это за… хррррр… эээ, предмет?

Он мог бы голову дать на отсечение – ТАКОГО в его доме ещё недавно точно не было!

– Нравится? – обрадовалась Мила. – Специально для тебя привезла! Это моя знакомая рисует и дарит друзьям.

На светлой стене, покрытой невинно-кремовыми обоями, красовалось нечто, больше всего напоминавшее сильно-пресильно поджаренный борщ: буро-чёрно-красно-ненормальное месиво явно жаждало вырваться из рамы и осчастливить как можно больше пространства своей агрессивной цветовой палитрой.

– Нет! Мне НЕ нравится! – категорично заявил Мошенов. – И куда делась банкетка, которая только недавно тут стояла?

– Никуда… ей здесь не место! Она зажимает энергетические потоки твоего обиталища, а вот это произведение искусства, наоборот, их гармонизирует! – Мила гордо подняла подбородок.

– Это? ЭТО ИССКУСТВО?

– Сашенька, ты просто не в курсе! – обрадовалась Мила – она всегда ликовала, стоило найти и поймать кого-то ещё не охваченного великим ЗНАНИЕМ!

– Искусство не должно быть красиво, оно должно заставлять нас что-то чувствовать,

– Мила, урони себе на ногу гирю! Можешь даже назвать её искусством… сразу СТОЛЬКО всего почувствуешь, – парировал вредный брат. – Сними ЭТО, запрись с ним в сортире, любуйся и чувствуй на здоровье! Одно уточнение: в своем сортире, не в моём! И да, верни на место банкетку. И ещё… чем так ВОНЯЕТ?

– Это не воняет, это Инка готовит! – скривилась Мила. – Но, Саша, ты не прав… Ты просто не осознал…

***

Пашка собирался заехать в дедову квартиру совсем ненадолго – много ли времени надо, чтобы собрать вещи и свалить к тётке на дачу?

«Заберу Пина, сумку, и…»

Лай собственного пса он услышал, ещё когда подъезжал в лифте к нужному этажу.

«Если дед Пина обидел, то я… я…» – Пашка не успел додумать, что именно он сделает, потому что двери лифта распахнулись и в него хлынул непередаваемый аромат чего-то…

– Гххххх, кх-кх-кх… да чего это такое? – Пашка торопливо открывал дверь, панически прислушиваясь к шуму, доносящемуся из квартиры. – Да кто там? Ой… бабули Иннуля и Мила? А чего это вы тут делаете? И чем воняет? Пин! Ко мне!

Картина, представшая перед Пашкой, была, некоторым образом, феерическая – Пин оглушительно взлаивал в такт каким-то странным завываниям, доносившимся из Милиного смартфона, а сама Мила перекрикивала пса, утверждая, что это для гармонизации пространства первое дело, тут же всё такое… негармоничное… На стене коридора почему-то красовалось нечто вроде дна напрочь испорченной кастрюли с остатками чего-то неаппетитного. Но самым неаппетитным был царивший в квартире запах.

Причём Инна громко, стараясь перекричать Пина, Милу и её «гармонизацию», рассказывала что-то о крайне полезной диете, основанной на каких-то редких специях.

– Дед, чего это тут такое? – уточнил Пашка у единственного человека, показавшегося ему более-менее адекватным.

– Это? Это нам с тобой приготовили обед и развлечение, так сказать… хлеба и зрелищ! – горько усмехнулся дед.

– Не-не… я такое не ем! Пин, тише! Не волнуйся!

Пашка бочком просочился в свою комнату, куда Мила ещё не проникла и ничего там не «нагармонизировала», правда, исключительно из-за того, что в комнате был Пин.

– Нда… кто-то попал! – хмыкнул Пашка сочувственно. «Бабуленьку Иннуленьку и Милочку» он знал с рождения и превосходно понимал, что противостоять им, пожалуй, только они с Полькой и могут. Ну, по крайней мере, в прямом столкновении.

Нет, он бы, пожалуй, даже позлорадничал, мол, так деду после вчерашнего и надо, но разговор с Мишкой запал в душу, так что он просто молча собирал вещи, испытывая горячую радость от того, что уберётся из этого места. Нет, не из-за деда, а из-за родственниц.

– Нет, ты не понимаешь! Эти специи способствуют открытию второго дыхания! – вещала Инна. – Ты только попробуй!

– Правильно способствуют! Первое-то в зобу спёрло! – активно возражал дед. – Тут и второе, и третье откроется! И не подсовывай мне ЭТО! Мила, я тебе сказал, чтобы ты не смела ничего перемещать? Куда ты волочишь комод? И убери этот подгорелый борщ со стены, иначе я его из окна выкину!

– Точно! Оно точно похоже на сильно подгоревшую расплющенную кастрюлю с борщом! – осенило Пашку. – И да… пробовать вон то, что так воняет, я б тоже не стал! Ну, ладно… пора мне! Каникулы начались, Полька ждёт, тёть Нина тоже, так что… Пин, пошли.

Нет, он даже вышел из комнаты, прихватив две сумки с вещами и с некоторыми наборами из серии «на всякий случай». Вышел и наткнулся на взгляд деда. Во взгляде явно было что-то похожее на панику.

«Ну, оно понятно – так-то его бабуля от Инны и Милы прикрывает. У неё это получается мирно-тихо, но они появляться с особо агрессивной заботой не рискуют, а тут её нет, и попал ты, дедусь, как кур в ощип!» – мимолётно подумалось Пашке.

– Паш, ты куда? – дед вопросительно воззрился на внука.

– Так у меня ж каникулы начались, так что я к Нине и Польке на дачу!

– Аааа, ну, да… Нина говорила, а я что-то запамятовал, – он обернулся на треск, раздавшийся из гостиной, где Мила фанатично двигала комод. – Ну, что ж… поезжай!

Пашка кивнул, прошёл по коридору к входной двери, а потом внезапно обернулся.

Вокруг деда скапливались вещи, выставленные из гостиной Милиной «фэншуёйной гармонизацией», клубился удушающий аромат Инниных специй, приправленный запахом подгорелого риса. Рис теоретически и надо было ими приправлять, но ему не повезло…

В таком окружении дед выглядел… несчастным! Да, конечно, он вредный, упёртый до крайности и Польку вчера обидел, но…

«Мишка же говорил про отца, что тот едва не умер от той своей жизни, – вдруг припомнилось Пашке. – Чего-то мне его уже жалко!»

То ли Мишкина фраза сыграла роль, то ли некая мужская солидарность – кто знает, но Пашка решил, что это как-то нечестно!

– Дед, а что, ты Нинины котлеты не хочешь? Там ещё и суп есть, – Пашка задвинул свои сумки под вешалку, по пути вытянув кое-что из второй, с наборами.

– Пин, иди пока в комнату! – скомандовал он, свято веря, что людские разборки не для нежной психики собак.

Изумлённый и обрадованный взгляд деда, не ожидавшего абсолютно никакой поддержки от внука, Пашка