Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

выбегали на поле, ложились и стреляли. Федор услышал за собой короткое постукивание пуль о дерево. Он на мгновение оглянулся на своих и увидел недалеко от себя только пять-шесть человек — остальные точно пропали. А когда он снова посмотрел вперед, его глаза расширились от ужаса. По всему полю: из-за борозд из-за кустов, справа, слева, торчали околышки фуражек. Солдаты подымались, пробегали вперед и плашмя кидались на землю. Вихрь пуль трескотня, крики ошеломили Федора. Он прижался к болотной сырой земле и, зло ругаясь, стрелял.

Атака белых продолжалась несколько минут.

Бежать вперед или назад? Одно понимал Федор: оставаться на месте нельзя. Еще мгновение, и белые сшибутся с ними вплотную. Он вскочил на ноги. И тут же заметил, что все тоже поднялись и побежали навстречу белым. Вдруг от отряда отделилась низкая, узкоплечая фигура. Она, оборотясь к отряду, громко кричала и звала за собой. Федор узнал Лунина, комиссара отряда. Он рванулся за ним, не чувствуя под собой ног. Хотелось увидеть лица белых солдат, сблизиться с врагом. В руках он чувствовал огромную силу, которой, казалось, не было предела.

Все остальное произошло быстро. С правого фланга наступал батальон красных, отошедший вчера в направлении Гдова. На левом фланге показались платформы, с которых стреляли по отступавшему противнику…

На всю жизнь осталась память о первом бое. Во многих боях впоследствии участвовал Федор, но первый, сознавался он, был страшен. Чувство страха — вот сейчас, в этот миг потерять жизнь, навеки расстаться со всем дорогим, навсегда закрыть глаза, не видеть, не слышать, не радоваться, не бороться стать прахом — гнело к земле, обессиливало, делало маленьким, легким, гнало в кусты отлежаться, зажать уши, сдавить глаза, лишь бы скорей, без меня все это кончилось. Оглушающие разрывы снарядов, выстрелы, рев… И надо было напрячь все свои силы, чтобы подавить это животное чувство страха. Федор нашел в себе эти силы, и чувство страха, подавленное в первом бою, впоследствии не напоминало о себе.

После боя Федор ходил по полю, разглядывая убитых.

Все были незнакомые лица: Талабский отряд только на треть состоял из рыбаков, остальные солдаты были призваны из лагерей Германии и Австрии. Один высокий, полный солдат, ткнувшись лицом в землю, показался Федору знакомым; он наклонился и повернул к себе лицо мертвого. Андрей, его брат, уставился на него стеклянным глазом, другой глаз заплыл от глубокой раны, разворотившей череп. Рядом с Андреем, бессильно раскинув руки, лежал Важненький…

Не знал тогда Федор, что его брат Андрей предатель, не похоронил бы его с честью вместе с Важненьким, — имя которому было Семен Быстров, — не положил бы рядом со скромным тружеником, прожившим безвестно, в нищете и лишениях. Он знал тогда, что Андрей хотел остаться в стороне от схватки и, тем легче для врага позволил себя мобилизовать.

XXX

Все смешалось на острове, напряженное положение достигло предела.

Штабс-капитан Синявский распорядился разоружить отряд, прибывший с материка после отступления, оставив вооруженной только сводную офицерскую роту. Разоружили солдат ночью. Составленные в пирамиды винтовки складывали на подводу, отвозили на набережную и переправляли на баржу, стоявшую на якорях в полуверсте от острова. Утром безоружные рыбаки разбрелись по своим домам. Запирали калитки дворов, закладывали засовы в дверях. Каждый дом становился, хотя и нехитрой, но все же крепостью.

Синявский отдал приказ спешно эвакуироваться. С городом телефонного сообщения не было; он послал моторную лодку узнать о положении в Пскове. На озере уже плавало сало. Моторная лодка едва пробилась сквозь плавающие льдины. Из города она не вернулась. Настал тревожный, темный ноябрьский вечер.

Ночью со стороны Пскова раздалась глухая орудийная пальба. Она не прекращалась, с редкими промежутками, до утра. Офицерская рота всю ночь грузила имущество на баржу. Им помогало несколько рыбаков во главе с Утеновым, тоже готовившимся к побегу. Петр Ионович погрузил все свое имущество в неводницу и ждал на берегу, не покажется ли из города пароход. Утром на озере показались пароходы. Они шли по фарватеру гуськом, сильно дымя. На острове начался переполох среди тех, кто хотел уехать с белыми. Плакали бабы, кричали ребятишки. В лодки погружали коров, сундуки, перины, несли из дому птицу. Лодки выехали к фарватеру и ждали парохода, намереваясь прицепиться на буксир.

Рыбаки не выходили из домов. На улицах метались отъезжавшие купцы и кулаки. Три парохода прошли мимо острова, не останавливаясь; им кричали с лодок, с берега, но пароходы прогудели в ответ и направились к эстонскому берегу. На пароходах народу было битком, люди стояли на палубе вплотную, темной массой. Следующий пароход остановился и взял на буксир баржу Синявского.

Офицерская рота вместе с Синявским ждала нового парохода, видневшегося на горизонте. Теперь Синявский знал все о положении в городе. Вслед за уходом немецких войск красные перешли в наступление. Белые отступали по левому берегу Великой к эстонской границе. Пароходы, следовавшие по реке, едва не попали в плен. Из-за зарослей кустарника пароходы были обстреляны какими-то частями красных, видимо малочисленными.

Пароход подошел к острову.

Синявский торопливо совал бумаги в полевую сумку. Марков ждал его в дверях.

— Пошли, — сказал он и, вынув из кобуры револьвер, осмотрел патроны.

У ратуши собралась толпа рыбаков. Все офицеры были уже на пароходе. Утенов, отправивший семью, ждал офицеров на лодке у пристани.

С парохода проревела сирена. Марков повторил:

— Пошли? Ждут!

Синявский вдруг быстро подбежал к поручику:

— Возьми, — он сунул в руки полевую сумку. — Слушай! Ты извини… Ехать к чужим за помощью… Разве что-нибудь выйдет? Беги скорей! Я не пойду!

— Господин штабс-капитан! — Угрожающее произнес Марков.

— А, да ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Иди! Прощай!

Марков хлопнул дверью и сразу же услышал за собой выстрел и тяжкий грохот, должно быть, Синявский, падая, опрокинул стул. Марков не вернулся, он сбежал с лестницы. Втянув голову в плечи, размахивая револьвером, он побежал сквозь толпу рыбаков, стоящих у входа.

Утенов оттолкнулся от берега и погреб к пароходу, отчаянно взмахивая веслами. К острову приближался новый пароход; он уже был близко: можно было рассмотреть красный флаг, развевавшийся на носу. Утенов едва успел пристать к борту, как пароход тронулся, уводя на буксире последние лодки с беглецами. Рыбаки продолжали стоять на берегу, следя за убегающими.

Пароход с красным флагом подошел к пристани. Бросили сходни. Первыми сошли на берег Федор Жгутов и Надежда Евсина.

На островах снова создалась ячейка большевиков. Федор Жгутов и Надежда Евсина были приняты в партию. Вместе с Надеждой Федор ушел на фронт.

Ревком поручил Луке Антоновичу Евсину