Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Несколько раз загорался экран его телефона. Это был Ушац. Ядринцев не ответил. Телефон Ирины оставался в номере. И его экран загорался и гас. Это был Ушац. Ядринцев вспомнил его петушиный, с тирольскими переливами, смех, перевернул телефон вниз экраном и заснул.

Утром Ядринцев завтракал в ресторане гостиницы. Он чувствовал облегчение. Ещё один эпизод его жизни, поначалу яркий, а потом удручающий, завершился.

Он стряхнул его, чтобы забыть. Подумал, так курильщик лёгким щелчком стряхивает с сигареты комочек пепла, оставляя свежий огонёк. Это сравнение позабавило его. Он представил себя франтом в модном пиджаке, свой палец с перстнем, изящно бьющий по сигарете. С сигареты падает хоботок пепла, открывая рубиновый глазок.

В ресторане было пустынно. Седовласая пара доедала омлет с ветчиной. За соседним столиком сидел плотный господин с почтенной седеющей бородкой и управлялся с глазуньей. Ядринцева занимало, как господин старательно отделяет ножом желток от белка, вилкой сдвигает обрезки белка на край тарелки, а желток, поддев вилкой, отправляет в рот. Тут же прижимает к губам салфетку.

Ядринцев усмехнулся, подумав, что господин таким образом отделяет сущностное от второстепенного, «зёрна от плевел». Господин заметил, что Ядринцев за ним наблюдает, улыбнулся и слегка кивнул. Пока Ядринцев поедал омлет с беконом, господин завершил завтрак, поднялся и подошёл.

– Если не ошибаюсь, Иван Степанович Ядринцев? – господин глазами указал на пустующий стул, испрашивая позволения сесть.

– Прошу, садитесь. С кем честь имею?

– Кирилл Кириллович Ахмутов.

– Мы знакомы? – Ядринцев искал в памяти это лицо. Появлялись подобия, иные из сюжетов книг, такими, как их рисовало воображение. Это лицо было из Чехова, из дачников, земских врачей. Внушало симпатию и лёгкую печаль по исчезнувшим временам.

– Я слушал ваше выступление на экспертном совете касательно Крымского моста. Вы сказали, что, занимаясь дизайном моста, увидели в нём образ ангела. Ваша дизайнерская работа вдохновлялась образом ангела?

– Правда. Я исследовал множество икон и фресок. Особенно волновали крылья рублёвских ангелов, овалы, пропорции. Смотрел на них часами. Начинало казаться, что у меня самого вырастают крылья, – Ядринцев мягко пошутил, не желая погружаться в творческие изъяснения.

– Как знать, быть может, тогда к вам слетел ангел.

– Если слетел, то ненадолго, – рассмеялся Ядринцев, продолжая уклоняться от темы художественных вдохновений, в которых земский врач едва ли был сведущ. И вдруг вспомнил, как недавно, в ночной мастерской стояли с Ириной перед картиной, и Крымский мост был похож на белокрылого ангела. Это налетевшее воспоминание остро, горько тронуло Ядринцева. Воспоминание пришло с появлением этого благообразного незнакомца.

– Ещё вы сказали, что Крымский мост – это световод, по которому в Россию льётся свет Херсонеса.

Ядринцева удивила настойчивость незнакомца, пожелавшего обсуждать давний эпизод его творчества.

– Я сказал, что строителям моста явился Ангел Херсонеса. Но это была только метафора.

– Ангел явился не только строителям моста. Он явился строителю нынешнего государства Российского.

Серые, спокойные глаза человека смотрели обыденно. Произнесённая им фраза казалась случайной.

– Хотите сказать, Ангел явился нашему Президенту? – Ядринцев сказал это так, что его ирония относилась к господину, но не к Президенту.

– Не будучи богословом, боясь прослыть фантазёром, скажу, что Ангел Херсонеса принёс в мир благую весть о предстоящем рождении Президента.

Ядринцев молча смотрел на господина. Лицо спокойное, ясное. Лоб большой, умный. Бородка придавала сходство с чеховскими губернскими докторами и помещиками. Он был добротный, домашний. Ядринцев представил, что из кармашка его брюк свисает золотая цепочка, господин достаёт карманные золотые часы, щёлкает крышкой, и золотой зайчик играет на его докторской бородке.

– Мы знаем, каждый человек, рождаясь, получает в поводыри ангела, который закрепляется за нами ещё до нашего рождения. Акушер принимает роды младенческого тела. Ангел, акушер души, принимает роды души. Ангел Херсонеса принял душу младенца, который впоследствии стал Президентом России.

– Вам было откровение? – Ядринцев не умел скрыть раздражения. Он встречал немало фантазеров, поэтов, лжепророков, создателей забавных апокрифов на тему Священного писания. Они объявляли себя учителями, смущали наивные умы. Но господин с бородкой не казался лжепророком. У него не было откровений. Ему не вещал в ночи голос. Он не был создателем новой религии. Он не проповедовал, а делился знанием.

Ядринцев пребывал в мире чудес, иногда прекрасных, иногда ужасных. В его жизни случалось необъяснимое. Мир был непознаваем. Для того, чтобы в нём жить, требовались не только знания, но и вера. Господин с бородкой излагал сведения, добытые с помощью веры. Ядринцев, слушая его, колебался между верой и недоверием, но выбрал веру.

– Когда будущему Президенту предлагали занять этот пост, он многократно отказывался. Ему предлагали возглавить страну, полную войн, мятежей, разорённую, с обезумевшим народом, осуждённую на распад. Он отказывался. Возглавить такую страну значило обречь себя на бесславие и позорную смерть. Он отказывался, молил, чтобы его миновала «чаша сия». Но явился Ангел Херсонеса и повелел: «Испей!» Не ведомо, где он ему явился. Во сне? В шумном собрании? На природе во время грозы, вырывавшей с корнем деревья? Или среди взрывов московских домов? Но ему явился Ангел Херсонеса. «И был невнятен гул его речений. Он порождал земель и вод трясенье. Он улетел, и в мировых теченьях, светя огнями, плыл ковчег спасенья», – незнакомец прочитал этот стих, вслушиваясь в подсказывающий голос. Ядринцева заворожил стих. Казалось, он его прежде слышал. В голосе незнакомца, прочитавшего стих, звучали тихие гулы. Такие звучат в большой черноморской раковине, если приложить к ней ухо.

– Ковчег спасения – это Россия. Кормчий на ковчеге – это Президент.

Человек, прочитавший стих, был поэт. Быть может, придворный, из тех, что вхожи в тронные залы царей или в тайные кабинеты вождей. Его лоб не чертили морщины прозрений, глаза не горели видениями. Его стихи не воспевали вождя. Они объясняли вождю его предначертание, переносили деянья вождя от земных пределов к небесным. Или, напротив, объясняли вождю его правление, как наказ свыше. Человек с бородкой исповедовал вероучение, почерпнутое не из книг. Он делился вероучением с Ядринцевым, не понятно, из каких побуждений. Ядринцев разгадывал его.

– Ангел Херсонеса явился Президенту и сказал: «Крым русский». Неведомо, где явился. Быть может, в удалённом приходе. Президент любит в тишине встречать Пасху. Или на заводе, когда спускали на воду гигантский подводный ковчег. Или в тайге, у костра, под крики таёжных кукушек. Ангел явился, колебля в храме пламя свечей, гасил огонь костра, накрывал синевой своих крыльев. Ангел произнёс: «Верни Крым России!» Все страшные сомнения отступили. «Верни Крым России!» – Ядринцев не понимал, чем обязан человеку откровениями. Они тяготили его. Было ощущение, что человек обратился к нему