Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Таким орудием был Виктор Львович Лазуритов. Едва завершился танец, он перевёл на счёт Ушаца двадцать миллионов рублей. Ушац проверил банковский счёт, не пошёл на банкет, а уехал в свой номер в гостиницу «Астория» и ждал Ирину. Она прогнала Ядринцева, этого выскочку и наглеца, и вернулась к Ушацу, к своей мечте о великом балете, о мюзикле «Исход».

Исаакиевский собор в ночи казался гигантским золотым шаром, витавшим в небесах Петербурга. Конь с царственным всадником встал на дыбы от ужаса перед чудовищным светилом, прилетевшим в петербургское небо. В холле гостиницы над стойкой ресепшен красовалось множество циферблатов. Они показывали мировое время. Ушац подумал, что появятся часы, показывающие время в несуществующей, творимой им истории.

К лифту шёл высокий араб с устрашающей чернотой бровей и глаз, в белоснежном облачении, колыхая под тканью могучим телом. За ним следовали два телохранителя с жестокими лицами. Дико оглядывали швейцаров с их бородами и позументами. Шейх прошёл мимо Ушаца, и тому показалось, что пахнуло восточными сладостями.

В номере Ушац, голый, стоял у окна. Огромный золотой шар смотрел в его номер жуткими немигающими глазами. Ушац плотно задёрнул штору. Ночью ему снилось, что громадное небесное тело продавливает оконное стекло, впускает стужу, нависает над его изголовьем.

Наутро Ирины не было. Ушац сетовал. Неблагодарная, она не оценила великолепие карнавала, художественную выдумку, которая позволила ей блеснуть талантом, вкусить обожание знатных персон, и те открыли свои кошельки для исполнения желанного проекта, – мюзикла «Исход».

Ушац ощутил приятную теплоту, какая бывает, когда открываешь дверь в накаленную сауну, и тебя ещё не коснулся душистый жар. Эту теплоту вызвала мысль о двадцати миллионах, переведённых Лазуритовым на его счёт. Капризная балерина решила ему досадить и ночевала в другой гостинице.

Ушац завтракал в ресторане. Золотой шар смотрел сквозь окно, как он хватает вилкой розовые лепестки ветчины. Несколько капель кофе упали на скатерть и оставили тёмные пятна.

Он вспомнил ночной танец Ирины, её паренье, жадные, жаркие всплески, безумные кружения, пленительные взлёты и пугающие падения. Она танцевала с закрытыми глазами, и ему хотелось узнать, чью любовь, чью муку, чью ужасную смерть она танцевала. Он хотел её теперь об этом спросить, но её не было. Золотой шар смотрел из морозного петербургского неба.

Ушац позвонил помощнику Лазуритова. На карнавале он изображал дворецкого с рюмкой водки.

– Олег Анатольевич, хотел поблагодарить за вчерашнюю рюмку водки. Она была восхитительна. С неё начинался праздник.

– Это наша особая, «Лазуритовка»! – помощник был польщён.

– И праздник удался. Виктор Львович, по-моему, был доволен.

– Очень доволен. Всё благодаря вам, Леонид Семёнович. Ваша фантазия.

– Хочу лично поблагодарить Виктора Львовича.

– А Виктор Львович сегодня утром улетел в Эмираты. Как говорится, с бала на корабль!

– Хотел спросить, Олег Анатольевич, а наша прекрасная балерина? Вы не скажете, куда она поехала после бала?

– Какая красота! Какая грациозность! Виктор Львович был в восторге.

– Куда она от вас поехала?

– Уж не знаю. Кажется, её провожал Александр Товиевич Смоленский.

– До новых встреч, Олег Анатольевич. «Лазуритовка» была прекрасна!

Александр Товиевич Смоленский играл роль Столыпина. Он был высокий чиновник мэрии, и тревожить его Ушац не решался. Он позвонил Веронике Астаховой. На карнавале она рядилась в шелка фрейлины Анны Вырубовой. Астахова была молодой вдовой пожилого банкира. Ушац, приглашённый разукрасить их свадьбу, сделал праздник похожим на свадьбу Джона Кеннеди и Жаклин, а похороны банкира уподобил похоронам Кеннеди после рокового выстрела в Далласе.

– Прекрасная Вероника, это безответно влюблённый в тебя, несчастный Ушац.

– Ты разве не знаешь, что светским дамам нельзя звонить до полудня? Я ещё не приняла душ и не выпила кофе.

– Я думал, ты по утрам пьёшь не кофе, а напиток из лепестков роз.

– Вчера ночью перепила напиток из лепестков роз. Наутро нашла на платье волос из бороды старца Распутина.

– Хотел спросить, Вероника, куда делась после карнавала наша дивная балерина?

– О, нет, нет! Ничего не хочу знать об этом! – и она бросила трубку.

Ушац усмехнулся. Вероника Астахова, как все светские львицы, не могла пережить успех другой женщины. Ушац раздумывал, кому из вчерашних гостей позвонить, чтобы разузнать об Ирине.

Зазвонил телефон. Это была Вероника Астахова.

– Не хотела тебе говорить, но это было ужасно! Лазуритов увёл твою плясунью в отдалённую комнату. Вернулся, растерзанный, в расстегнутой рубахе. Сказал: «Господа, там, в гостиной для каждого десерт. Угощайтесь!» Все повскакали, потянулись в гостиную. Я со всеми. Твоя танцовщица лежала голая на диване. Все выстроились в очередь, один выходил, другой входил. Столыпин, Витте, Юсупов, старец Распутин. Весь карнавал. Я убежала. Не знаю, что с нею сталось. Не хотела тебе говорить! – она бросила трубку.

Ушац сидел потрясённый.

Картина была ужасной. Ирина, белея раскинутыми руками, с разведёнными ногами, лежала на диване, а к ней подходили бородатые камергеры, усатые генералы, косматые старцы. Сбрасывали парики, расстёгивали шитые золотом мундиры, наваливались на недвижное тело, терзали, хрипели, отекали слюной, бились в судорогах. Таково было завершение карнавала. Таков был венец «эстетики магического конструктивизма», вершина его прозрений. Колдуя, он менял времена, путал имена и судьбы, создавал «коктейль времён» и породил страшную сцену в гостиной, женское тело, терзаемое насильниками. Ушац был художник этой сцены, предвидел её, готовил к ней Ирину. Карнавал был чудовищным ритуальным игрищем, а сцена в гостиной была завершающим ритуалом, в котором приносилась ритуальная жертва. И этой жертвой была Ирина. Он отдал её на ритуальное растерзание и получил за это двадцать миллионов.

Открытие было чудовищным. Он побежит в полицию, заявит о преступлении. Заявит об исчезновении Ирины. Её уже нет в живых. Её расчленили и спустили под лёд, и теперь её отрубленные руки и ноги, её искусанная грудь и разорванный рот плывут подо льдом и выплывут в море, где их поглотят морские рыбы и гады. А мерзавцы, её убившие, будут заседать в мэриях и министерствах, в банках и корпорациях и ждать новых увеселений, следующей ритуальной жертвы. Обратятся к Ушацу с заказом облечь их похоть, садизм, адское вожделение в нарядный спектакль с ритуальной жертвой в заключительной сцене. «Принцесса Турандот», «Царица Тамара», «Дева Мария» – так будут называться спектакли. И он согласится быть режиссером, ожидая гонорар в двадцать миллионов. А расчленённая принцесса Турандот будет плыть подо льдом в океан, где её пожрут морские рыбы и гады.

Ушац хотел убить Лазуритова, погрузить в его голый лакированный череп острое, рубящее железо. Но Лазуритов покинул Россию. Ушац хотел бежать в полицию, но полиция сочтёт его соучастником злодеяния и посадит в тюрьму. Хотел вернуть Лазуритову мерзкие деньги, искал его счёт, но не нашёл.

Ушац