Милый танк - Александр Андреевич Проханов

от Европы. Петербург – это и есть Европа. Если хотят отломить Россию от Европы, пусть разорят Петербург и построят на его месте вторую Казань. Да, Россия оступилась. Да, случился вывих, она хромает. Да, больно! Да, трудно шагать! Русская история капризна, но не безумна. Вывих будет вправлен. Мы снова вернёмся в Европу. Многие из наших друзей не выдержали гонений и покинули Россию. Вы остались. Вы русские европейцы. В Петербурге, столь вами любимом, незримо присутствуют Кёльнский собор, Колизей, Вестминстерское аббатство, Нотр-Дам. Мы поклоняемся священным камням Европы. Можно уничтожить организацию, партию, политическую структуру, но нельзя уничтожить дух. Вы сберегаете дух, а из духа вновь возродятся партии, организации, структуры. Мы, господа, накануне грандиозных событий. Мир качается на ржавом гвозде, который гнётся и скоро сломается, и мир полетит в пропасть. В этом падении Россия воскреснет. Через страдания, слёзы, а иначе мы не умеем, Россия вернётся на европейскую дорогу. И очень скоро, я уверен, мы снова соберёмся, на этот раз, на вилле господина Сладкого в Дорчестере.

Наседкин опустился на стул, колыхнув чёрными волосами с синим стальным отливом.

– Леонид Семёнович, – глаза Наседкина остро цапнули Ушаца, – отойдём. Перемолвимся парой слов.

«Русские европейцы» продолжали наполнять будущую петербургскую власть министрами, депутатами, судьями. Ушац и Наседкин покинули кают-компанию, по железному коридору прошли в рубку. Старинный компас в медной оправе. Штурвал из тяжёлого дуба. Переговорные трубки, ведущие в машинное отделение. Толстое стекло, и за ним волнистая тьма Невы, жемчужная гирлянда набережной, оранжевое сияние дворца, у которого с «Авророй» таинственная любовная связь после мимолётного поцелуя.

– Мы не были прежде знакомы, Леонид Семёнович. Но я вас прекрасно знаю. У нас общие знакомые. Рем Аркадьевич Пилевский, Игорь Рауфович Костоньянц, Виктор Львович Лазуритов. Сегодня говорил по телефону с Ремом Аркадьевичем. Он с восторгом рассказывал о вашей идее с парапланами, о «зерне русского величия».

– Рем Аркадьевич создаёт партию и нуждается в ярком старте, – Ушац хотел угадать, что кроется за этим осторожным выведыванием. Он сжимал рукояти штурвала, пробуя повернуть колесо, но оно было закреплено и не двигалось.

– Я очень ценю Рема Аркадьевича. Он последний из великих реформаторов, кто удержался в России. Но создание партии в современной России невозможно. После всех политических погромов люди боятся вступать в партии. Я стараюсь предостеречь Пилевского, уберечь от старомодных начинаний, – казалось, Наседкин хочет взять в союзники Ушаца, чтобы тот отговаривал Пилевского от никчёмной затеи.

– Меня интересует красота, а не политика, – Ушац уклонялся от политической темы. – «Парапланы Пилевского» несут над Москвой весть о рождении «партии красоты», – Ушац давил рогатые рукояти штурвала, желая изменить курс русской истории. Но история не меняла курс, и это разочаровывало. Он умел воздействовать на русскую историю, но здесь она была вморожена в лёд. Тупой, как колун, крейсер был не в силах пробить полынью. Крейсер влюблённо смотрел на Зимний дворец и не хотел менять курс.

– Вы угадали мою мысль, Леонид Семёнович. Вы мой единомышленник. На исторический процесс можно воздействовать крылатыми ракетами, политическими убийствами, а можно воздействовать красотой. Красота – это оружие. «Эстетика магического конструктивизма» – оружие. Вы, Леонид Семёнович, великий оружейник!

Ушац давил рулевое колесо, но оно не двигалось. Соединённое с другими малыми и большими колёсами, оно приводило во вращение мировое колесо. Русское колесо находилось в руках Ушаца, и он хотел его сдвинуть с места, изменить ход мировой истории.

– Ваш мюзикл «Исход» – это оружие. Этим оружием можно произвести разрушения, сравнимые с атомным взрывом. Проект «Исход» сравним с проектом «Манхеттен», а вы – его Оппенгеймер.

– Я ищу деньги на этот проект, но никто не хочет помогать Оппенгеймеру.

– Мы дадим деньги на проект «Исход». Вы внесёте изменения в либретто и поставите грандиозный спектакль. Мы обещаем сцену, обещаем успех.

– Какие изменения я внесу в либретто? – Ушац давил колесо, желая раздробить лёд русской истории, чтобы открылась полынья, и стальная громада броненосца двинулась к оранжевому дворцу. Состоялось их долгожданное свидание, о котором мечтали век после случайного поцелуя.

– Первый акт вашего замечательного мюзикла… – Наседкин закрыл ястребиные глаза, а когда открыл, вместо хищных когтей теплились бархатные театральные сумерки, таинственное мерцание сцены. – Зловещий фараон обитает в чудовищном дворце, усыпанном рубиновыми звёздами. Злодей повелевает множеством покорённых народов, коих согнал в свою жестокую империю. Среди них еврейский народ. Евреи подневольно служат фараону. Они врачи, музыканты, поэты, строители. Краснозвёздный фараон мучит еврейский народ. Отбирает богатства, запрещает еврейские книги, сажает в тюрьму еврейских поэтов, убивает пророков, насилует прекрасных евреек. Евреи безропотно терпят. Фараон требует к себе на ложе прекрасную еврейскую деву Сару. Она избегает позора, обходит жилища евреев и побуждает их бежать от мучителя. Евреи внимают ей, покидают родные пороги и уходят в изгнание, совершают исход. Леонид Семёнович, мы можем найти танцовщицу, способную станцевать муку еврейского народа и его готовность к восстанию?

– О, да! – Ушац испугался чудесной вести. Наседкин угадал его утреннее потрясение, ужасный бег по городу, гнев Божий, наславший золотой шар. «Ирина, она! Ей это будет наградой! Она простит меня! Станцует свою ненависть к Лазуритову, а меня простит! Танец на Бродвее! Мой ей подарок!»

– Акт второй, – Наседкин повёл рукой, словно отстранял штурвальное колесо, компас, оранжевый дворец, синюю мглу невского льда. Открывал иное пространство, увлекал в него Ушаца, – Еврейский народ, ведомый Сарой, идёт по пустыне. Краснозвёздный фараон посылает погоню, Сара сбивает погоню со следа, проводит евреев через огненные горы, сквозь бушующее море, безводные пески. Еврейские кулинары пекут хлеб из «манны небесной». Еврейские инженеры добывают огонь, находят источники вод. Музыканты трубят в трубы, вдохновляя утомлённый народ. Евреи борются с чёрными пауками, обманывают одноглазых великанов, сражаются с обитающим в пустыне народом шеддим. И повсюду Сара, в битвах, в трудах, в песнопениях. Ведёт свой народ в Обетованную землю.

«Божественно! Волшебный театр! Мои фантазии! Мои сцены!» – Ушац воображал, как разверзается потолок театра, и на сцену, в зал, на актёров, на головы изумлённых зрителей сыплется «манна небесная». Выбегают чёрные гигантские пауки, и прекрасная танцовщица танцует, сражаясь с ужасным пауком, как тореадор, дразнит мерзкую тварь алым платьем, босой ногой.

– Акт третий… – Наседкин был повелитель. Он повелевал Ушацем. Он ведал. Он ведал священные тексты. Писал Ветхий завет. Мюзикл, который они вместе поставят, будет новым прочтением Ветхого завета. Моисей превращался в мечту. Мечта превращалась в танцовщицу. Танцовщицей была Ирина. Он любил Ирину, любил Ветхий завет, любил Наседкина.

– Акт третий. Еврейский народ достигает Обетованной земли. Голубые реки, солнечные озера, оливковые рощи, тучные нивы. Цветенье, благоуханье. Евреи торопятся построить себе жилища среди благоухающих рощ. Но Сара их останавливает. Прежде, чем строить свои жилища, нужно