Это Тбилиси, детка! - Мария Георгиевна Сараджишвили

его, и многие вопросы остались без ответа. Как жить, какой ответ дать людям в особо сложных обстоятельствах или просто посмотреть на себя со стороны. Последнее давалось архимандриту с трудом.

Покончив с правилом, отец Николай взялся за синодик – растрепанную толстую, в сто листов тетрадь с тысячью имен живых и усопших.

Халтуру или сокращения отец Николай не любил. Может, поэтому духовные чада так просили его молитв. А может, им по вере давалось. Иди разберись. Читал имена вдумчиво полтора часа. Не торопясь.

Потом принял просфору со святой водой и вышел прогуляться по утреннему просыпавшемуся городу. Было восемь часов утра.

Тбилиси только начинал свой обычный будний день. Заспанные люди спешили на работу, нищие шли к насиженным застолбленным местам.

Многих из них отец архимандрит знал в лицо, так как ходил по одному и тому же маршруту много лет подряд. Поравнялся с безногим на коляске и подал ему мелочь. Тот равнодушно кивнул и отвернулся. Оба – и податель милостыни, и приемщик – понимали бессмысленность действия. Безногий знал, что львиная часть дневного заработка пройдет мимо его носа прямиком в карман «крыши», архимандрит тоже был в курсе, что существует вышестоящая организация, но подавал из принципа «просящему дай», кроме того, сам факт может отложиться в памяти сотни наблюдателей как лишний плюс в пользу Церкви.

Отец Николай вернулся домой. С минуты на минуту должен был прийти келейник Виктор, в чьи обязанности входила сервировка стола и последующая уборка. Часы показывали начало десятого, а парень не показывался. Опять, видимо, проспал, бездельник.

Архимандрит не терпел разгильдяйства и отчитывал за промахи, справедливо полагая, что чем больше требуешь с человека, который решил связать свою жизнь с Церковью, тем лучше. Путь тернист, усыпан шипами, как физическими, так и духовными, и неизвестно, какие больнее жалят.

Виктор, тридцатилетний парень неопределенной внешности, явился в полдесятого. Бухнул с порога:

– Простите, батюшка, – и дальше понес без пауз что-то про транспорт, будильник и прочую чушь.

Отец Николай нахмурился и велел положить пять поклонов за нерасторопность. В душе закипало раздражение. Почувствовав прилог, он тут же схватился за четки. Раздражительность была одной из душевных язв, с которыми архимандрит боролся всю жизнь и не мог побороть окончательно. Возраст не сулил завтрашнего дня, а он еще не положил начала исправлению.

Келейник споро орудовал на кухне, хлопал дверцей холодильника, включил электрочайник.

Язва желудка давала о себе знать ноющей болью, но старик терпел и мысленно повторял спасительное: «Это мне за грехи». Грехи свои он знал и потому старался всякую боль переносить без ропота. Иногда выходило, иногда нет. И это нормально – человек слаб.

В десять сели завтракать. Стол был небогат: деревенское масло, которое заказывали у местной мацонщицы, варенье трех сортов, сыр сулугуни и пожертвованная духовным сыном – полицейским баночка икры. Хлеб отец Николай предпочитал черный, особой выпечки.

Не успели закончить трапезу, как у келейника зазвонил мобильный.

– Батюшка, к вам просится одна прихожанка по личному вопросу. Примете?

– Пусть придет, – с неохотой ответил архимандрит. Ему бы полежать, отдохнуть, но не получалось. Ибо сказано: «Грядущего ко мне не изжену вон».

Подавляющее большинство его духовных чад были женщины за 50 и старше. Молодежь выбирала себе других духовников, более современных, новой формации, пишущих в соцсетях, чего архимандрит не понимал категорически, считая эти новшества суетностью и духовным развратом.

Среди прихожан отец Николай считался строгим, грубоватым и очень принципиальным. Такие, как правило, на любителя. Большинству нужны мягкие и обтекаемые, всепрощающие и с чувством юмора.

Неизвестная прихожанка запаздывала. Старый монах снова и снова ловил себя на раздражении. Бабы, они такие, крапивное семя, упаси Боже вслух сказать, обид не оберешься.

Ломило спину, но ложиться не стоило. Монах должен максимально бороться с грешной плотью. Во вся дни живота своего.

Наконец-то пришла, опоздав на час. Сразу видно, гордости через край, под благословение не подошла и руку целовать даже не собиралась. Вместо этого сразу представилась Ниной и приступила к изложению дела:

– Батюшка, у меня безвыходное положение. Я взяла взаймы 5000 долларов, а отдавать нечем. Придется квартиру продавать. У меня трое детей. Я вдова. Куда мне идти? – и заплакала, некрасиво размазывая тушь по одутловатому лицу со следами давно увядшей красоты.

Он слушал и рассматривал ее из-под прикрытых век. Задал несколько вопросов по существу, как и при каких обстоятельствах пришлось одолжить деньги. Уточнил, воцерковлена ли горемычная. Посетительница ответила стандартно:

– Захожу по большим праздникам поставить свечку. Бог в душе.

Отец Николай укоризненно пожевал губами. Читать лекцию о том, для чего надо систематически ходить в храм, не было ни сил, ни желания. Просто обронил:

– Нда, плохо…

Потом ушел помолиться, чтобы принять окончательное решение.

За десятилетия служения он научился почти безошибочно определять, кто перед ним, аферист или человек, действительно попавший в трудную ситуацию.

Нина эта принадлежала ко второй категории. Но она была не воцерковлена, что в глазах архимандрита было ощутимым недостатком, подлежащим исправлению.

Он достал из ящика письменного стола некую сумму в лари и вышел к посетительнице. Деньги у него были всегда, их приносили духовные чада с просьбой помолиться, и многим по вере давалось просимое. Часть отец Николай тратил на свои биологические потребности, остальное – на потребу ближним.

– Здесь не все деньги, которые вам нужны. Но большая часть. Остальное получите от разных людей, от кого даже не ожидаете. Но! – он поднял указательный палец, чтобы зафиксировать внимание. – Если будете ходить в церковь каждое воскресенье на службу и участвовать в таинствах…

– Но я там многого не понимаю, – перебила Нина.

– Ничего страшного. Бог поможет. Я даю вам деньги на этом условии. Берете?

Женщина подумала секунду и кивнула:

– Беру. И ходить буду.

Попрощалась и пошла к дверям. Отец Николай проводил ее взглядом и подумал: «Ходить будет, а там, может, и втянется. Господь по-разному приводит людей к Себе».

Велел келейнику подавать обед. Виктор успел приготовить овощной суп, зажарить рыбу, потушить грибы с луком, а вот с компотом вышла промашка. Слишком много сахара бухнул. По крайней мере на вкус отца Николая. А может, рецепторы от старости слегка атрофировались. Но монах неожиданно для себя дал волю гневу.

Слово за слово, вспомнил еще и старые грехи Виктора, приключившиеся от нерасторопности и лености.

Виктор вдруг надулся и брякнул:

– Уйду я от вас, батюшка. Надоело все… до чертиков. Прости, Господи.

Психологический срыв был налицо. Насели на парня темные силы. А может, и длительное воздержание на мозг надавило. На последней исповеди Виктор говорил, что очень уж блудные