Это Тбилиси, детка! - Мария Георгиевна Сараджишвили

Терять проверенного келейника отец Николай не хотел. Попробуй найди потом, да на старости лет…

Пришлось давать задний ход. И по духовному разумению, и по человеческому приличествовало попросить прощения перед виноватым. Отец Николай смирил себя и выдавил глухо:

– Прости меня, грешного.

Виктор размяк и сказал на полуавтомате уставные слова:

– Бог простит, и я прощаю.

Велика сила смирения, им любые замки отпираются.

Телефон опять зазвонил. На этот раз на аудиенцию напрашивался молодой священник отец Василий.

Приехал на машине через час и взбежал по лестнице, придерживая полы рясы. Архимандрит наблюдал за ним из окна и уже успел осудить младшего собрата:

– Ишь, машину какую имеет. Не печется о репутации. Прихожане глазастые, любую мелочь у священника подмечают. Да и не только прихожане. Что простые люди с улицы скажут… На всю Церковь ярлык приклеят. Не отмоешься…

(Именно по этой причине отец Николай положил за правило не иметь личного транспорта, хотя средства на это были. Доброе имя дороже. А за то, как деньгами распорядишься, надо ответ давать. И неизвестно, как там с него, многогрешного, спросят.)

Отец Василий поцеловал старика в плечи, из вежливости осведомился о самочувствии и довольно скоро перешел к делу, которое оказалось крайне скользким.

Не обращая внимания на маячившего рядом келейника, стал жаловаться и обвинять своего собрата-священника, который во всем стремится его опередить, неправильно направляет его чад, отменяет благословения и перехватывает требы.

Виктор хоть и не вмешивался в монолог, но по лицу было видно, что тема его заинтересовала. Отец Николай нахмурился и выслал любопытного в магазин. Потому как неполезно слушать о чужих грехах и тем более вникать в кухню внутрицерковной жизни. Так и веру потерять легко. А у Виктора она и так сикось-накось, на соплях держится.

С отцом Василием проговорили около часа. Архимандрит дал ему свои рекомендации и проводил до дверей. Был после разговора в большом смущении и пошел молиться. Читал Иисусову молитву и не мог избавиться от навязчивой мысли: вот уйдет он и еще несколько человек его поколения, кто их сменит, куда повернут церковный корабль?..

Вернувшегося из магазина келейника отпустил раньше обычного, что бывало крайне редко, хотя Виктор вечно ныл о каких-то личных делах. Что за личные дела могут быть у холостого парня, старый архимандрит понять не мог, да и не пытался.

Снова стал на молитву и прочитал сверх правила еще две кафизмы, чтобы восстановить утерянный душевный покой.

Лежа в постели, отец Николай перекрестился, закрыл с молитвой глаза и приготовился отойти ко сну с надеждой проснуться завтра и служить Господу хотя бы не хуже, чем сегодня, а даст Бог, и лучше.

Поиски школы

Капли валерьянки ритмично капали в стаканчик с водой. Рука Лали дрожала, и счет сбивался. Маленькая водная гладь расходилась нервными, набегающими друг на друга кругами.

Рядом ныла дочка-шестиклассница:

– Мамааа, опять уравнение не решается. Посмотри, что не так…

Лали отставила спасительный стаканчик и взяла протянутую тетрадь. Пока вникала, вклинилась свекровь:

– Бедный ребенок, что за идиотская программа. Вот в наше время не нужна была помощь родителей. Я помню, в шестьдесят девятом году…

– Мама, подождите, я решу этот вопрос, – отбивалась Лали.

С левого фланга зашел свекор, химик по образованию:

– Лали, ты обязательно должна прореагировать на вчерашний инцидент. Кетино опять дразнили в школе из-за очков! Ребенок получил стресс. Или я пойду и выскажу все, что о них думаю.

– Умоляю, не надо. Я все сделаю сама.

Попыталась сконцентрироваться на математике. Не тут-то было.

Сзади раздался залп установки «земля – воздух», а проще сказать, мама Лали внесла свою тяжеловесную лепту:

– Лали, сколько можно отвлекаться? Ребенок уже пятнадцать минут ждет, что ты проверишь ее тему по грузинскому.

Лали залпом осушила успокоительное, зажала уши руками и вчиталась в злосчастное уравнение. Да, так и есть, Кетино опять перепутала знаки. Математика не ее конек. Принялась в сто первый раз объяснять до боли зажеванное:

– При переносе за знак равенства надо поменять знак на противоположный.

Кетино слушала вполуха. В комнате возник папа с мобильником:

– Да, мамао, обязательно. Мы придем вместе на всенощную…

Попрощался и объявил:

– Мамао звонил, сказал, чтобы Кетино обязательно в воскресенье причастилась. И мы тоже.

Бабушки уважительно закивали. Лали вздохнула. У нее были на выходные немного другие планы, но это неважно. Когда в семье долгожданный единственный ребенок на пятерых взрослых, его интересы превыше всего. А все, что касается образования, как светского, так и духовного, – это вообще святая святых априори. Тем более когда на пути к граниту науки столько препятствий.

Со школами Кетино не везло с самого начала. Лали помнит, как дотошно выбирала первую, начальную. Опрашивала подруг, высчитывала, в чей именно класс попадет ее доченька. Вроде учла все возможные подводные рифы и мели. Репетиторов на семейном совете решили не брать. Все-таки пять человек с высшим образованием как-нибудь осилят школьную программу общими титаническими усилиями.

И все же искушения явились, откуда не ждали. Человеческий фактор – невинные ангелочки-одноклассники основательно отравили Кетино жизненный старт. Дома шел бесконечный поток жалоб:

– Мама-а, Саба меня толкнул.

– Папа-а, Васико сказал, что я некрасивая.

– Тамрико-бебо, Лизико говорит, что такую юбку сейчас никто не носит.

Старшее поколение воспринимало нападки на любимую внучку не менее болезненно, чем сама жертва буллинга.

Давление повышалось у всех троих, успокоительные потреблялись в утроенном количестве.

Бабушки садились к телефону и поочередно обзванивали подруг, изливая душу:

– Ты представляешь, бедная внучка недаром носит имя великомученицы. Жуткие нравы в этой школе. Все время пристают к ребенку, который не может себя защитить. Сегодня спросили, почему у нее нет мобильного. Зачем нужен этот аппарат, когда мы водим ее в школу и ни на минуту не оставляем одну…

– Тасико, ты слышала, кто такой Спандж Боб? Что? Не знаешь? И наша внучка тоже не знала. Мы не разрешаем ей смотреть это уродство. А одноклассник сказал, что позор не знать это безобразное существо неизвестно какого пола. А то, что девочка в свои шесть лет знает всех известных композиторов, никого не интересует!

Кетино находилась под постоянным прицельным огнем воспитательного воздействия трех стариков, которые от избытка свободного времени и энергии обрушивали на нее весь культурный багаж, накопленный за 80 лет с хвостиком. От общества ровесников до школы ее тщательно ограждали, исходя из того, что бабушки и дедушка вполне могут заменить бездуховное окружающее общество и КПД от этого будет больше.

Первый класс дотянули кое-как на оголенных нервах.

Потом решили поменять школу. Опять долго