Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

С тех пор пошло… Приятно Никите. Пусть стихи получаются чудные — зато складно и ладно. Душа радуется Никому он их не показывает, одна Анисья заглядывает в его писанину. Но ее никто не заставляет, не нравятся стихи мужа, пусть не читает. На всякий случаи он пригрозил ей:

— Гляди, старая, не проболтайся кому… Услышу хоть один анекдот про это… как дам — улетишь.

— С ума сходишь, — ответила Анисья. — Бросай чудить, пока не поздно… Пушкин из тебя все равно не получится, устарел.

— Доворчишься. Сочиню про тебя чего-нибудь, узнаешь.

— Да где уж тебе про меня!.. — отмахнулась Анисья.

— Не веришь? Ну гляди… — Моторин посмотрел на потолок, пошевелил губами. — Дождалась, старая, доворчалась… Слушай.

Анисья Николавна,

Ругаться мастерица,

Когда ей делать нечего,

На мужа матерится…

Жена засмеялась, потом посерьезнела.

— Брехун ты… Из тебя поэт, как из моей юбки парашют.

И ушла в другую комнату.

— А-а, не нравится! — заликовал Никита. — С сатирой, девка, шутки плохи! Как говорится, не в бровь, а в глаз попал!

Дверь открылась, в проеме показалась голова Анисьи.

— Ты про себя сочини! Про себя, Мотаня чертов! Как картинку над кроватью повесил!..

Жена опять исчезла. А Моторин пробормотал:

— Надо будет, сочиню. Тебя не спрошусь.

Как ни таился Никита, но оторвановцы каким-то образом пронюхали про его новое увлечение. Опять пошли анекдоты. Дескать, Никита «Василия Теркина» пишет, «Войну и мир» собирается перерабатывать.

Моторин шумел на жену:

— Всё ты-ы!.. Ты-ы, в деда мать! Больше некому! Дождешься у меня!..

* * *

Уставшая, расквашенная осенними дождями земля крепко заснула, укутанная снежной простыней. А с мутного неба крупными хлопьями продолжал падать снег. Никита Моторин задумчиво глядел в окошечко кладовой на колхозный двор и немного жалел, что наступила зима. Долго теперь не покатаешься на мотоцикле. В голове Моторина возникают различные предложения. Он старается сделать из них четверостишие, рифмует слова — ничего не получается. А сочинить что-нибудь очень хочется. Никита прошелся по кладовой взад-вперед, сцепив за спиной пальцы рук. Опять остановился у окошечка. Потом вдруг сорвался с места, быстро подошел к столику, зашуршал карандашом по бумаге. Все-таки получилось четверостишие. Но какое…

Он свою Наталию

Обнимал за талию,

Не грусти, Наталия,

Превосходна талия…

Моторин вздохнул. Хочется сочинить что-нибудь благородное, а выходят припевки под «Мотаню». Наверно, не дано Никите сочинять хорошие стихи. Права Анисья, устарел он для этого дела. Пораньше надо бы спохватиться, хотя бы лет на двадцать…

Домой Моторин пришел невеселый. После того как на часах девять раз прокуковала кукушка, лег спать. Повозился, повздыхал — заснул.

На улице похолодало. Поднялась поземка. Ветер бил прямо в окна, и в доме Моториных стало прохладно. Кошка Мурка спала под кроватью, проснулась, долго царапала кухонную дверь, но она закрыта накрепко. Люди спали, и никто не помог кошке проникнуть на теплую печь. Тогда она прыгнула на кровать, прошла по груди Моторина и начала лезть под одеяло. Никита проснулся, пустил Мурку себе под бок. Она свернулась калачиком, замурлыкала.

Моторин опять заснул. Откуда-то. сбоку из-за высокого дома выплыло дерево, а на нем огромная кукушка. Она прокуковала три раза, похлопала крыльями, кукарекнула и полетела в сторону реки, откуда тоже доносилось петушиное пение. Никита полез на дерево. На самой верхушке он помахал руками, как кукушка крыльями, кукарекнул и тоже полетел в сторону реки.

Потом Моторин увидел четверостишие, написанное карандашом на клочке бумаги:

Подружка моя,

Куда мне деваться,

По колено борода,

Лезет целоваться…

Утром Никита вспомнил свои сны, усмехнулся, качнул головой. И откуда взялся такой складный куплет? Главное, так хорошо запомнился. Неужели правда во сне сочинил? Не верится. Может, когда наяву слыхал?.. Моторин вполголоса повторил куплет, записал его, опять усмехнулся. Снова под «Мотаню»… Ну и пусть. Все равно до Пушкина не дотянуть.

* * *

По центральному телевидению всю неделю должны показывать международную встречу, по хоккею. Для оторвановцев чуть ли не праздник. Хоккей в деревне не любит лишь Семен Моторин, бабка Апроська да еще кой-кто из женщин. А остальные заранее запаслись телевизионными программами, вечерами то и дело посматривают на часы — не прозевать бы передачу.

Сегодня Батюня опять в гостях у Никиты Моторина. Хоккейный матч начинается раньше обычного. На улице еще не стемнело, а на экране уже разгораются спортивные страсти. Лариса и ребятишки расположились на диване, Никита и Батюня на стульях у стола. Анисья варит на кухне щи. Она одна из тех, кому хоккей безразличен. Прошло минут десять, и вдруг экран телевизора погас.

— Что такое?! — почти в один голос воскликнули мужчины. — Почему исчезло?..

Никита вскочил, покрутил ручки настройки телевизора, ощупал розетку, покачал антенну — изображение не появлялось.

В комнату вошел Сергей и сообщил:

— Электричество отключили.

Для убеждения Никита пощелкал выключателем-света не было.

— Может, только у нас повредилось? — сказал он и надел шапку, валенки, вышел на крыльцо.

Увидел тракториста Свистунова.

— У тебя свет есть?! — крикнул Моторин.

— Нету! — ответил Свистунов. — На станции чего-нибудь случилось!

— Ах ты, в деда мать… — пожалел Никита. — Хоккей-то продолжается, а мы не видим. Что же делать?

— Пошли к электрику! — предложил тракторист. — Он должен знать, в чем дело!

Моторин вернулся в дом. Оделись с Батюней как следует, отправились к электрику Котову. А у того полно мужиков. Тоже пришли узнать, в чем дело. Электрик звонил из правления колхоза в район. Оттуда ответили, что на станции никаких повреждений нет, все нормально. Значит, где-то на линии неполадка.

Котов тоже большой любитель хоккея. Он кинул себе на спину сумку с инструментами, расправил на плечах лямки, стал на лыжи и поехал искать неполадку. Мужики разошлись по домам, стали ждать свет.

Но в этот вечер оторвановцы не дождались электричества. Лампочки загорелись только через сутки. Деревню облетела плохая весть. Оказывается, на линии подрублены два электрических столба и были порваны провода. Приехал туда электрик Котов и увидел под столбом человека. Сдвинул с него тяжесть, угадал Семена Моторина. Рядом с Семеном лежал топор. Выходит, он подрубал… Но зачем? Чтобы оборвать провода?.. Котов прислонил ухо к груди лежащего — живой. Голова в крови. Видно, когда столб падал, Семен не успел отбежать… Электрику некогда было догадываться «почему» да «зачем». Он привязал пострадавшего к лыжам и повез в больницу. До нее километров десять. Бежать в колхоз запрягать лошадь не было