Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

но на вид ему больше сорока лет не дашь. Худощавый, волосы темные, густые, рукава рубашки закатаны за локоть. Посмотришь издалека, подумаешь, парень, студент. А у него двое детей: дочь и сын. Взрослые. Сын работает хирургом в районном городе, а дочь учительствует в Ноевской школе. Жена председателя Тамара Григорьевна — заведующая сельской библиотекой.

Сел Вадим первый день за стол, положил свои юридические книги, пустые папки для бумаг, чистые журналы, авторучку. Не успел как следует осмотреться, к нему уже посетитель — полный, краснощекий мужчина. Остановился у стола, откашлялся, неожиданно улыбнулся, представился:

— Тарантаев… Макар Макарыч, главбух.

Познакомились и сразу к делу.

Оказалось, что Универсальная контора материально-технического снабжения продала колхозу «Путь к коммунизму» древесно-стружечную плиту. Колхоз заплатил деньги, поехал представитель получать товар, а его в наличии не оказалось. Вот такой фокус-мокус получился. Ни деревоплиты нет, ни денег.

— Нажмите на них по-юридически, — сказал Тарантаев, подвигая Вадиму документы. — Три письма в эту самую контору отправили, два раза человека посылали — никакого, толку.

— Вы хотите вернуть деньги? — спросил Охотников.

— Нет. Нам деревоплита нужна. Есть у них товар, мудрят только. Строительной организации на прошлой неделе отпускали плиту, а для нас не находят. Нажать на них как-то надо.

— Нажать можно. — Вадим покопался в книгах взял одну, полистал. — Вот этот пункт подойдет. Напишем Универсальной конторе письмо с просьбой срочно отпустить оплаченный нами товар и укажем, что при отказе мы будем вынуждены предложить конторе вернуть наши деньги плюс пять процентов годовых за неосновательное использование наших денег. Сумма годовых получится немалая. Не заплатят — взыщем принудительно через арбитраж.

— Ну что же, действуйте, Вадим Павлович, — сказал Тарантаев. — Если документы какие потребуются для претензии, обращайтесь ко мне…

После ухода главбуха председатель уехал в район. Оставшись в кабинете один, Охотников начал сочинять письмо Универсальной конторе. Через несколько минут дверь скрипнула, и Вадим увидел молодого мужчину в сером пиджаке. Невысокий, белобрысый, курносый, он нерешительно приблизился к столу, поздоровался и спросил:

— Вы и есть наш юрист?

— Я. А что, не похож?

— Наоборот, очень даже похожи. При галстуке… Представительный, самый юрист… — Посетитель протянул Вадиму руку: — Лащилин… Лука Матвеич, завмаг.

Охотников назвал свое имя и отчество. До прихода Лащилина из бухгалтерии доносился стук арифмометра, но теперь там наступила тишина.

— Притихли, черти. Увидали, что я пришел к вам, и притихли, — шепотом высказал свою догадку завмаг. — Прислушиваются. Хотят знать, о чем мы с вами будем беседовать. Я ведь к вам с важным разговором… Но разве тут поговоришь, — кивнул посетитель на бухгалтерию. — Вадим Павлыч, не сочтите за труд, зайдите ко мне вечерком. Не могу я беседовать спокойно, когда знаю, что подслушивают.

— Ладно, зайду, — обещал Охотников.

Лащилин ушел, а Вадим снова взялся за письмо Универсальной конторе.

Вечером он пришел к завмагу. Тот усадил гостя в горнице за стол, принес трехлитровую банку с темно-красной жидкостью, миску соленых грибов, нарезал ветчины.

— Кваском побалуемся, — улыбнулся хозяин. — Хороший квасок, сам приготовил. Ванятка, нечего под ногами крутиться! Бежи на улицу, поиграй с ребятишками. Или к мамке на ферму. Она там тебя парным молочком напоит.

Босоногий Ванятка шмыгнул носом и покинул горницу. Лащилин налил из трехлитровой банки два стакана.

— Угощайтесь, Вадим Павлыч, кваском. Отказы не принимаю! Обижусь! Ей-богу!

Выпив свой стакан, Охотников понял, что темно-красная жидкость вовсе не квасок. Перехватило дыхание. А Лащилин уже держал наготове закуску.

— Хрумкайте скорей грибок, сразу дух отобьет.

Вадим схватил гриб, торопливо сунул его в рот.

— Ну… Лука Матвеич… Ну, Лука… Матвеич… Обвели меня вокруг пальца…

— Ничего! Домашний квасок пользительный, разгонит кровя. — Хозяин тоже закусил грибом.

— Насчет чего вы хотели поговорить со мной? — отдышавшись, напомнил Охотников.

Лащилин помолчал, собираясь с мыслями.

— Есть у нас в Ноевке чересчур докучные люди, — начал он. — Пускают слушок, что я, мягко выражаясь, слабоват на руку… То накладные на товар потребуют — дескать, может, я цену завысил, то еще чего придумают, Обидно, потому что никогда чужого не брал. Иногда приходится некоторые комбинации делать… не в ущерб, конечно, государству и народу, в целях повышения товарооборота… Прибыль от этого государству, не убыток… А они тут как тут. Посоветуйте, как пресечь эту оскорбительную болтологию? Что там в законе сказано насчет клеветников?

— За клевету может привлечь к ответу товарищеский суд, — сказал Вадим. — А злостных клеветников — народный суд.

Хозяин завозился.

— Суд — это знаете ли… такая огласка. Опять же, кто поймет, кто нет… Рискованно. Хочется, чтобы все по-тихому было… чтобы без суда народ про меня болтологию не разводил…

— К сожалению, другого ничего не могу посоветовать, — развел руками Охотников. — Закон есть закон.

— Оно понятно… — Лащилин задумался, потом взял банку. — Оно понятно, выше закона не прыгнешь. — Он хотел налить гостю «кваску», но тот отстранил свой стакан. Завмаг налил только себе, выпил, закусил ветчиной, опять задумался. — Слушайте, Вадим Павлыч, чего вы на Рубахину боковушку кинулись? Чем она вас прельстила? Низенькая, протекает, наверно, в дождик…

— Нет, в ней сухо, — возразил Охотников.

— Как ни сухо, а боковушка есть боковушка, с чистой комнатой не сравняешь. Вон у меня… — Лащилин запил ветчину водой. — Вон у меня комната… пустует! Хвалиться не буду, но не чета боковушке. Хочешь, переходи в нее и живи. Из уважения совсем недорого возьму. Пузырек с зарплаты будешь ставить, и хватит. Из уважения… Как, договорились?

— Нет, Лука Матвеич. Мне у Рубахиных понравилось.

Лащилин перестал есть, вздохнул.

— Ну… дело твое. Живи у них. Но если разонравится — сразу ко мне!

4

От завмага Охотников вышел часов в одиннадцать. В окошках домов электрический свет. Тишина. В конце деревни забрехала собака. Заблеяла овца. На ее блеяние отозвался ягненок. Недалеко от калитки Рубахиных вырисовывались в темноте две человеческие фигуры. Проходя мимо них, Охотников услышал девичий голос:

— Уж не Прокурор ли ваш?

— Он, — ответила вторая девушка и шутливо крикнула: — Прокурор, Прокурор, зайдите на часок!

Вадим подошел к девушкам и сказал с нарочитой серьезностью:

— Кто тут Прокурором меня обзывал? Признавайтесь!

Незнакомая девушка прижалась к Фаине, шутливо пропищала:

— Я больше не буду. Не надо меня арестовывать. Лучше Фаину, она симпатичней.

Вадим сел на бревно рядом с девушками.

— Я вас обеих арестую. Арестую, запру в своей боковушке, и будете там до утра.

— Ой, как страшно! — притворно ойкнула Фаина. — А сами куда?

— Вместе с вами буду.

— Ой, как интересно! Оксана, может, пусть арестовывает, а?

— Пусть! — махнула рукой Оксана. — Ведите нас в боковушку, Прокурор. Да поскорей!

Вадим не думал, что они будут продолжать, шутку. Но