Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

– Погоди, мужики… погоди, я сейчас закусь сварганю, – совсем решил доконать братьев своей добротой повар. – Выпить вам надо, а то окочуритесь…

– Так кто ж против… – отложил ложку Шурка. – Только нечего…

– Сейчас будет! – И повар скрылся в подсобке.

Ребровы сидели обалдевшие, не понимающие, а здоровенный кошак, килограммов на восемь, щурил на них зелёные глаза с картофельных мешков.

– Сторож, – заметил Шурка.

Дверь подсобки хлопнула.

– Ага, сторож… Стервец: целыми днями дрыхнет на мешках, а ночью мышами промышляет. – С этими словами повар бухнул на стол бутылку «Московской». – Щас, огурчики… Стаканы… – суетился он. И, расставив, сел напротив Ребровых.

– А вы братаны, значит? – Он разлил водку по стаканам.

– Ага, я Славка, а он Шурка.

– Ну и я Сашок. Давай, за ваше здоровье!

Подняли, чокнулись, выпили.

– Ешьте, мужики, – сказал Сашок, зажёвывая огурцом, – ешьте.

И братья набросились на еду.

Когда Сашок наливал по второй, братья уже отмякли и согрелись. Приятное тепло от водки и горячего борща растекалось по телу.

– Одного не могу понять, – продолжил пытать повар, – вы зачем в реку-то полезли?

– Разобраться нужно с показаниями аппаратуры, – не стал вдаваться в подробности Славка.

– Ага… Ну эт тоже понятно. – И, пожевав с минуту ус, повар наконец-то решился: – А собаку-то чё взялись вытаскивать?

Шурка от неожиданности даже борщ перестал хлебать:

– А чего её – бросить нужно было? Она же уже там, того… Не выплыть ей было!

– Да понятно! Одно непонятно… – Он внимательно посмотрел на Славку. – Сам чуть-чуть не навернулся, я ж видел, а собаку вытащил! Зачем? А?

– Ну как зачем?! – Славка тоже перестал жевать. – Живая она! Жить хотела! Понимаешь? Странный ты человек! ЖИТЬ!

Вечером от главного геолога братья узнали, что Белка – собака повара.

А ещё через день Шурка и Славка улетели в Саранпауль. На этом их приключение закончилось. Через два дня они уже были в Северном. Работу оформили, защитили и сдали. Неплохая вышла работа, даже хорошая – зацепили братья глины. Собирались съездить ещё, да так и не получилось…

Много позже, сидя у Шурки дома, Славка, держа на коленях Шуркиного кота Василия и лаская его, рассуждал:

– Реинкарнация… сансара… индуисты… буддисты… Все они говорят, плохо это! Обратно на землю – опять страдать… А я бы вернулся сюда. А то кто же тогда станет заботиться о брошенных кошках и собаках? – Он потрепал коту ухо. – А дети? А тётки? Нет, я обратно сюда попрошусь! Не нужна мне эта нирвана! Мне сюда надо!

Интермедия. Кот Василий

Будем гладить всех мурчащих,

Тёплых, сонных, настоящих,

Запуская руки в меховые животы.

Переменчивы все вещи

В странном мире человечьем,

Постоянны мягкие, мурчащие коты.

О. Пулатова, «Тёплые коты», группа Fleur

Мир так устроен, что все люди делятся на кошатников и собачников.

Шурка – кошатник. Кошки – его страсть.

Он всегда любил этих своенравных мяукающих бестий, которые умеют притвориться белыми и пушистыми. А могут внезапно войти в образ «зверь-совсем-зверь», и тогда их зелёные (или жёлтые) глаза мечут искры, когти выпущены, шерсть вздыблена, а откуда-то изнутри раздаётся мерзкий, гнусавый вой.

Но Шурку не проведёшь: он хорошо знает, как они беззащитны, и, как, несмотря на всю свою показушную храбрость, остро нуждаются в нашей любви, хотя и тщательно это скрывают. Они даже мяукать выучились для нас, для людей, в природе кошки общаются друг с другом совсем иначе (но это их кошачий секрет).

Шурка с детства дружил с кошками.

Во-первых, потому, что они жили в его дворе. Котята – которым, как всем молодым зверятам, интересно узнать, как устроен мир, и которые бесстрашно шли знакомиться с ребятишками. Бездомные взрослые коты и кошки, те не особо шли на контакт со страшной угрозой под названием «дети», но Шурка умел ладить и с ними.

Во-вторых, в семь лет у него появился свой собственный кот – Васька. Серый, полосатый – камышовой окраски – он попал в Шуркин дом крохотным котёнком и прожил в нём полтора года. В детстве у Шурки непросто складывались отношения со сверстниками – рос он слабым, болезненным ребёнком – и Васька был его единственным другом. Пока оставался котёнком. Потом, когда вырос, он повадился ходить к кошкам по подвалам и подцепил лишай. Тогда эту заразу не лечили… Это была первая боль утраты. Вся семья поклялась, что больше никогда! Никогда! Ни одна кошачья лапа не переступит порог этого дома!

Она и не переступила. Того дома.

Время шло, Шурка вырос, выучился, женился, стал большим и самостоятельным, у них с Соней родился Влад. В далёком северном посёлке у младших Ребровых появился свой дом, и Шурка ещё не знал, что время той страшной клятвы уже истекло. Да и не распространялась та клятва на порог нового дома.

В августе 91-го, как раз, когда в Москве бузили гэкачеписты, младшие Ребровы получили квартиру. Состояние её было, прямо скажем, аховое, и потребовалось множество вечеров, чтобы привести её в порядок. В один из таких актированных дней, когда Шурка возился с входным замком, меняя его, мимо прошёл сосед сверху. Ребров уже однажды видел его краем глаза и знал, кто это. Прошёл и прошёл, Шурка не стал отвлекаться. Но сосед вдруг вернулся.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – коротко взглянув, кивнул Шурка и продолжил копаться во внутренностях замка.

– Новенькие?

Шурка вытер руку о штанину и подал соседу:

– Шура.

– Николай. – Сосед уверенно сжал руку. – Куришь?

– Курю.

Закурили. Несколько минут они молча изучали друг друга, и было заметно, что Николай хочет что-то спросить, но не знает, с чего начать.

– Мы живём здесь… – он кивнул наверх, – над вами… Уже пять лет.

– Угу… – Шурка тоже не знал, чего говорить. Они продолжили курить молча. Когда сигарета подошла к концу, Николай наконец решился:

– А если бы ты выбирал, кого бы выбрал: кота или кошку?

– Кота, – не моргнув глазом брякнул Шурка. Он же ни о чём таком не думал…

Сосед молча затушил в банке сигарету и пошёл наверх. Шурка поглядел вслед, пожал плечами, ещё пару раз затянулся, тоже затушил окурок и продолжил ковыряться с замком.

Николай вернулся минут через пять, хитро подмигнул и со словами: «Кота, значит…» – наклонился и выпустил из руки полуторамесячного чёрно-белого котёнка, подтолкнув его к Шурке. А потом стремительно развернулся и бегом через ступеньку ускакал к себе.