Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Поселили космогеологов в «командирском» «двухкомнатном» вагончике начальника партии. Шурка с Владом заняли комнатку слева от прихожей, Славка – справа. В правой кроме Славкиной стояла «командирская» кровать, но начальник партии появлялся редко, занимаясь хозяйственными делами в Янгпуре и Северном, а потому комнатёнка эта была в полном Славкином распоряжении. Отапливался вагончик печкой почти такой же большой, как на Вынгаяхе, такой же бестолковой, с таким же зверским аппетитом. А ещё они на ней они готовили ужины. Можно было, конечно, кормиться в столовой… но Влад там сломал зуб, а Шурка получил расстройство желудка… Макароны с тушёнкой и не из французской кухни, но зато калорийное, а главное – безопасное.

Поселились и начали работать. Днём на снегоходе лоцировали сейсмопрофили, вечерами обрабатывали полученные материалы, готовили ужин, ели, слушали радио и ложились спать, снова поднимались, снова работали… Такой незамысловатый быт.

Партейная свора, для порядка облаяв приехавших аэрокосмогеологов, тут же с ними подружилась, пара банок тушёнки быстро уладила все вопросы. После этого большая часть собак причислила их к «своим», но молодая грациозная чёрная лайка стала выделять аэрокосмогеологов. Прибегала по утрам, сопровождала в поездках, вечерами приходила лизоблюдничать.

Славка собак любил и относился к ним по-человечески, исходя из принципа «человек человеку – друг, товарищ, брат», и лайку баловал. Влад, глядя на это, ворчал: «Не х… р потакать скотине всякой».

В принципе, Шурка с Владом соглашался: у него уже был свой небогатый опыт общения с собакой. Щенок колли поначалу был толстенький, забавный, плюшевый… как игрушка, они и называли его Джой – Весёлый. В доме все с ним возились, нянчились, только что в попу не целовали. Так продолжалось, пока щенку не исполнилось пять месяцев. К тому времени он из плюшевой игрушки превратился в мосластого подростка-хулигана, которой принялся терроризировать весь дом. Джоя стали бояться. И Шуркина жена, и сын. Только кот игнорировал его: он просто перешёл жить на другой высотный ярус. А Джой рос, набирался сил и начал пытаться устанавливать свои порядки. Чтобы угомонить хулигана, пришлось применить силу. Грубую физическую силу. К семи месяцам щенок точно знал, кто в доме хозяин, но, когда уже стал превращаться в умного взрослого пса, подцепил энтерит и сгорел за три дня. Жаль.

Из того недолгого опыта Шурка вынес урок: собаку нужно держать в строгости – тогда и тебе, и ей будет комфортно. Собака – зверь стайный, ей нужен вожак. В противном случае она попытается сама занять его место.

У Славки был свой, тоже невесёлый, опыт. За год до Джоя Шуркины племянники, Славка и Сашка, притащили в партию белого дворового щенка из овощного магазина. Он там с голодухи жрал капустные листья. Щенок оказался на редкость бестолковым – за что получил кличку Муму – но в партии прижился. Не стоило ему давать такую дурацкую кличку… «Как корабль назовёшь…» Хотя дело, конечно, не в ней, судьба у щенка оказалась незавидной. Весной он заболел чумкой, долго и мучительно болел, и Славка, а он негласно стал его хозяином, вынужден был отвезти щенка в ветеринарку и усыпить. Невозможно было смотреть на мучения пса… Переживали все страшно.

А тут приходит эдакая «лапа», уже взрослая, уже сильная, уже красивая…

И старший просто влюбился!

Вообще Чернуха – так звали лайку – числилась собакой главного инженера. Но тот ею практически не интересовался. Иногда водил на охоту, откуда неизменно возвращался злой, «как собака», потому что «эта сука» опять утащила и сожрала подстреленного тетерева. После такой «охоты» он пару часов гонялся за лайкой по партии, мечтая ей напинать. Но догнать собаку по снегу невозможно, и он только матерился ей вслед. На том воспитательный процесс заканчивался.

Славка же с Чернухой возился, как со своей. Не только давал ей вылизывать банки из-под тушёнки, но и каждый вечер, сидя на крыльце, разговаривал с ней, гладил, чесал брюхо. Даже стихи читал. Общался. Внимание уделял. А что ещё нужно собаке, тем более – женского пола? Она и отвечала: преданными и любящими взглядами, льстивыми подползаниями, трогательными повизгиваниями, могла бы говорить – в любви бы призналась… Идиллия прям! Но Славке этого было мало.

В сейсмопартиях собакам вход в вагончики строго-настрого воспрещался. Даже подъём на крыльцо карался пинком тяжёлого унта. Славка же наперекор правилам решил приучать Чернуху к вагончику. И для начала стал зазывать её на крыльцо. Чернуха садилась на задние лапы, мела хвостом, прижимала уши, нервно взвизгивала, но не шла. Тогда Слава принялся её затаскивать. Чернуха упиралась всеми четырьмя лапами, делала вид «не дай бог…», вырывалась и убегала.

Сильное было табу.

Но однажды вечером Шурка, выйдя из вагончика, увидел картину: сидит брат на крыльце в обнимку с Чернухой и читает ей есенинское «Дай, Джек, на счастье лапу», а та облизывает ему лицо. Добился старший!

Влад, выйдя покурить, только зло сплюнул.

А Славка уже надумал выкупить Чернуху у главного и забрать домой.

И тут случилась метель. Злая северная февральская метель. Минус двадцать пять, ветер – пятнадцать – двадцать, и за несущимся снегом не видно ни зги. Хороший хозяин собаку из дому не выпустит. Но партейные псы метели не боятся. Ложатся с подветренной стороны вагончиков – их заметает, и ветер становится им не страшен, а холод они и так прекрасно переносят.

Но как только началась метель, Шуркин неуёмный братец со словами: «Молодая… Замёрзнет, дура…» – умчался искать Чернуху. Минут через пять он принёс её в вагончик и опустил рядом с печкой. Вид у Чернухи был обалдевший. Мало того, что её несли на руках, так ещё и в вагончик затащили! А как прибьют? Кто их знает, этих приезжих…

Но никто не бил, от печки тянуло жаром, и только какой-то там Влад выкрикнул: «Слава, ну что ты делаешь?!» Но Слава «вожак», а поэтому – что там кричал какой-то Влад, никого не интересовало.

И всё же, испытывая неловкость (а может, просто страх), Чернуха на всякий случай уселась у самой двери. Посидела-посидела… и осталась на ночь. А уже через три дня она сама по утрам вбегала в дверь, вставала на задние лапы и облизывала лицо благодетеля. А ещё через неделю дрыхла ночами возле самой печки, причём так близко, что только шерсть не дымилась.

И случилось «щасте». Случилась «любоффь».

Интересно было за ними наблюдать: собака лежала в комнате Славки на полу, а тот, слушая радио, разбирал полевые материалы. Время от времени он наклонялся, протягивал руку и трепал Чернуху по загривку.