Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Сердце замирало, и слёзы умиления выступали на глазах… Мужики только плевались.

А Слава уже сообщил семье, что везёт Чернуху домой…

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. И часто совсем нехорошо. Закон метафизики… Полоски зебры… Клавиши рояля…

В тот день аэрокосмогеологи все втроём выехали на сейсмопрофиль к буровой бригаде. Надо было изучить: что они там такое бурят и что потом придётся лоцировать.

Дверь в вагончик у сейсмы на замок не закрывают, только подпирают деревянной колодой от ветра. На ключ закрывали сейф, пряча в него одеколон и патроны – остальное никого не интересовало. Если кому что нужно по хозяйству – заходи, бери, только дверь подопри, чтобы тепло не выдуло и снега не намело. Наши герои тоже подпирали.

Вернулись затемно, а дверь – распахнута. Со словами «ка-а-акому ка-а-азлу…» Славка шагнул в вагончик, щёлкнул выключателем и встал как вкопанный. Шурка с Владом ввалились следом и тоже замерли: на кровати Славки, на его спальнике, растянувшись, лежала Чернуха. Этого ей Слава не разрешал.

Но это было ещё полбеды. Самое страшное произошло, когда Славка со словами: «Чернуха, да ты охренела?» протянул руку – эта сука обнажила великолепные белоснежные двухсантиметровые клыки и зарычала… На Славку! На благодетеля!

И Влад не выдержал. С криком: «Пшла отсюда, дрянь!» – он пнул унтом под кровать и вышиб собаку из вагончика.

Когда они вышли, её уже нигде не было видно.

Больше Чернуха к командирскому вагончику не приходила. Славка пытался наладить с ней отношения, звал, но она лишь вяло виляла хвостом и убегала. Наверное, обиделась.

Никак она не могла понять, почему? Ведь она всё делала правильно – согласно собачьим принципам! Почему же тогда всё так получилось?..

Через неделю началось резкое потепление, и аэрокосмогеологи съехали: работать по лужам стало невозможно.

Интермедия. Волшебная сила искусства

Весна в тот год оказалась ранней. В середине апреля сошёл весь снег, а на майские установилась сумасшедшая жара – аж плюс двадцать пять! – что для тех широт в это время года дело почти невозможное.

Северная растительность удивляться не стала и решила рискнуть – зашевелилась, заколосилась, зацвела…

Неожиданным потеплением решили воспользоваться и аэрокосмогеологи. Возле нового здания с южной стороны распростёрся небольшой огород – десять на пятьдесят. Если честно, был это никакой не огород, а захламлённая остатками строительного мусора ничейная земля. Но космогеологи провели субботник, вычистили её, засыпали торфом и сапропелем на штык лопаты, разрыхлили и перекопали, облагородили эту «терра нова», превратив ничейную землю в «партейный огород». Памятуя о горьком опыте коллективных хозяйств (в девяностые всё «советское» подвергалось жесточайшей критике), они не пошли по пути обобществления и разделили посевную площадь на всех желающих поровну. Получилось по двадцать пять квадратных метров «на брата». «На брата» для Ребровых было в буквальном смысле. Шурка, который сначала участвовал в дележе, в последний момент отказался от своей доли в пользу старшего, но тут же договорился, что примкнёт к тому в его сельскохозяйственной деятельности… если захочет. Молодой ещё был Шурка, шебутной: шёл ему всего тридцатый.

В тот аномально тёплый майский выходной к Шурке в вычислительный центр заглянул старший и, как благородный идальго, предложил разделить сельский труд, а заодно и бутылку благородного вина, которую он держал в руке уже открытой. Славка надумал засадить доставшиеся ему квадратные метры культурными растениями.

– Всё потом поровну! – поставил условие Шурка.

– А как же! – согласился благородный брат и налил по стакану вина (на поверку благородное вино оказалась банальным молдавским хересом).

Переодевшись и испив ещё по стакану креплёного, братья вооружились садовым инвентарём и пошли сажать всякую чепуху вроде укропа и петрушки с зелёным луком. Они же отдавали себе отчёт, что большего от северной земли ожидать не приходится. Земля там, даже облагороженная торфом, остаётся скудной, а лето – холодным. Отчасти выручало большое количество света – на Севере начиная с конца мая вовсю цветут белые ночи. Поэтому «зелёнка» и ещё раз «зелёнка»!

Развив бурную деятельность на пятидесяти квадратных метрах, братья всё ещё раз перекопали, выпили, разрыхлили, выпили, разметили, выпили… Когда Ребровы приступили к посадке, они были уже порядком навеселе, а потому… пели!

Братья вообще много и хорошо пели на голоса. Славка играл на семиструнной гитаре и пел профессионально поставленным первым голосом, Шурка подпевал вторым. Могли они запросто обходиться и без гитары… Как в этот раз.

То не ветер ветку клонит, —

выводили они, —

Не дубравушка шумит,

То моё сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит…

Или ещё:

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

По воспоминаниям слушателей, к моменту окончания работ Ребровы исполнили весь свой обширный репертуар и даже начали заново. По свидетельству тех же слушателей, повторно они уже путали очерёдность куплетов – сказывалось количество бокалов благородного вина. (Вы же, наверное, подумали, что бутылка у старшего была всего одна? Эт вы плохо знаете Шуркиного брата!) Но, что характерно, качество песенного исполнения, не считая некоторой путаницы, не терялось. Годы спевки!

Делянку они засеяли. Что посадили, Шурка помнил слабо, да и не в этом дело – погода уж больно была хороша!

Была…

Но Север не был бы Севером – про погоду выше уже писа́лось – к пятнадцатому мая ударили морозы до минус пяти, и даже десяти, и выпал снег. Потом-то, конечно, всё растаяло, но заморозок сделал своё чёрное дело, убив нежные, только что вылупившиеся листочки и прибив на корню всё, что попыталось вырасти. Глядя на эту разруху, братья горестно махнули рукой: не будет толку от их посадок, даже северная берёза стоит словно мёртвая, с чёрными листьями и не подаёт признаков жизни.

Но полмесяца спустя природа отогрелась, ожила… и вновь заколосилась. Сильная штука – жизнь, трудно её добить окончательно.

Однако огород Ребровых по-прежнему стоял мёртвым. С этим они и уехали в отпуска. Северные отпуска длинные: на человека приходилось до пятидесяти рабочих дней. И брались они в аэрокосмогеологии разом. Всё равно полевикам на Севере летом делать нечего. Болота оттаивали – ходить по ним невозможно, а мошка́, комар и слепень жрали всё теплокровное заживо. И в тот год младшие Ребровы вернулись домой только к сентябрю: Владу пора было в школу.

Начало