Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Как думаете, какого цвета бывает осина? Жёлтого? Красного? Оранжевого?

Любого!

Красного, жёлтого, оранжевого, зелёного, даже фиолетового. Осина – первая скрипка в квартете северной осени. Вторая – рябина.

Что вытворяет рябина… Помните у Розенбаума?

Ах, не вините меня в том,

Что опоздал чуть-чуть:

Гроздья рябины под окном

Мне не дают никак уснуть…

А берёзы в золотых листьях на фоне умопомрачительной синевы неба? А само небо с низкими кучевыми облаками? А болота! А изобилие грибов и ягод! А озёра, полные отъевшихся уток, жирующих окуней, щук и карасей… Ей-богу, брошу всё и уеду на Север! На неделю. Или даже на полторы. В сентябре. В начале.

Но вернёмся к ребровскому огороду.

К удивлению Шурки, огород выглядел вполне себе прилично. Укроп зонтиками поднялся чуть не в пояс, ниже стелилась ещё совсем зелёная петрушка, лук давно миновал все стадии «зелёнки» и завязался некрупными, но уверенными луковицами.

Но более всего поражали воображение пять высоченных кустов неизвестной видовой принадлежности. Шурка ходил вокруг, чмокал, чесал затылок, пытаясь идентифицировать, и… не идентифицировал. Единственное, что они напоминали, – готовящиеся к цветению георгины. Но откуда они взяли георгины? Шурка даже представить себе не мог. И спросить не у кого. Славка ещё не вернулся, а народ в партии только пожимал плечами и разводил руками.

У народа тоже на грядках что-то выросло. Но было всё хилым и болезненным, как и положено на Севере. Один ребровский участок выделялся неестественным здоровьем и упитанностью.

Славка появился в середине сентября вместе с первыми заморозками.

Заморозки сменила оттепель с затяжными осенними дождями, а ещё через неделю потянулись на юг клинья уток и гусей. Надвигалась полугодовая северная зима.

В один из более-менее сухих дней старший переоделся в полевую форму, взял лопату, ведро и ушёл на огород. Тем временем Шурка сидел у себя в кабинете за компьютером и задумчиво перебирал: какие бы такие параметры фильтра установить, чтобы вытянуть сигналы: в безнадёжной борьбе между братьями и проводящей средой суглинков – суглинки пока побеждали. Он так увлёкся, что не заметил, как рядом вновь оказался Славка.

– Мешок есть? – заговорщицки спросил брат.

– Чего? – не понял Шурка – мозг отказывался переключаться.

– Мешок!

– Какой, нахрен, мешок? Для чего?

– Для картошки!

Увидев, что Шурка не включается, Славка махнул и, убегая, крикнул:

– Одевайся, я мешок поищу!

– Прикалываешься, да?! – крикнул уже в пустоту Шурка.

Совсем не хотелось отвлекаться Шурке. Он только-только нащупал алгоритм, и тут на те! Но Славка взаправду был чем-то сильно взволнован, и младший, повздыхав и произнеся необходимое число нецензурных слов, пошёл переодеваться. Надо же посмотреть, чего там стряслось!

В огороде Славка на корточках что-то собирал с земли. Младший подошёл ближе и с изумлением увидел россыпь крупной, величиной с кулак, белой картошки. Клубней двадцать, не меньше.

– Видал? – поднял голову Славка. – В первом кусте было столько же!

– Ни фига себе! Давай, я копну.

– Копай!

Шурка копнул. Результат был столь же ошеломляющий.

Нет, Шурка, конечно, видел урожаи и получше – в родной Самаре картошка вырастает будь здоров. Но то средняя полоса, Поволжье – а тут Север!

– Ничего не понимаю… – Шурка перебирал руками крупные белые клубни.

– Я тоже! Собирай, я копну.

С пяти кустов они собрали верных полмешка. При такой урожайности можно было смело выращивать картошку на Севере в промышленных масштабах.

Братья притащили мешок в партию, и народ обалдел. Они тоже сажали, но результаты их были очень скромные. Мелкая, плюгавая, их картошка целиком шла на варку без предварительной чистки. Её так и ели – «в мундире»: замотаешься горох этот чистить…

Начальник партии Нестор Полищук долго курил в задумчивости, разглядывая картошку, высыпанную на пол для просушки, а потом изрёк:

– Ну, вы, братья, даёте!.. Слышишь, Колганов? – обратился он к Кольке, который сидел тут же рядом на корточках и тоже пускал дым. – Ты тоже бываешь… но таких результатов… – он покачал головой.

– Э! Дык чё ж удивительного? – Колька поднялся. – Помнишь, как они пели? С такими песнями… да в таком исполнении… да в бессознательном состоянии… Они были, аки младенцы, безгрешны! Едины с природой. Да что там с природой! Со Вселенной! – Колганов выпятил нижнюю губу и развёл руками, потом развернулся и пошёл от Ребровых, но вдруг остановился, повернулся и, подняв палец вверх, добавил: – Волшебная сила искусства! Загадочная и непонятная…

– Понял? – толкнул в бок старший младшего. – А ты: нажрались, нажрались… Волшебная сила!

– Угу, – кивнул Шурка. – Главное, часто не повторять. А то быстро израсходуется. – И ушёл заниматься фильтрацией.

Рассказ восьмой. Женщина в поле

Послушай женщину – и сделай всё наоборот.

Сказки «Тысяча и одна ночь»

Женщина на корабле – к беде.

Шуркина старшая сноха Инна в молодости была капитаном женского экипажа яхты, и она не верила ни в чёрта, ни в дьявола, ни в приметы и ни в какие поверья.

Но Шурка был убеждён, что женщина на корабле, равно как и на полевых работах, – не к добру. Шурка не мужской шовинист, просто он глубоко убеждён, что мужчины и женщины – существа суть разные, а потому у каждого свои функции. Плавать по морям, воевать, шататься по тайге – прерогатива мужская. Мужики проще переживают стрессы, грязь, отсутствие горячей воды и нормальной пищи. А женщин нужно холить, лелеять, опекать и нежно любить. Нечего делать женщине на полевых работах. Не-че-го! Он так брату и сказал, когда тот зашёл к нему посоветоваться, брать Инну на полевые или нет.

– С чего вдруг-то?

– Дык, ягоду собирать. Сентябрь же… Для клюквы самое время…

– А сам не можешь?

В полях не всё время пашут, как проклятые, – в полях всегда есть время пособирать ягоду, половить рыбу. И аэрокосмогеологи себе в этом не отказывали.

– Да я ей говорил… – Славка присел на соседний стул и заглянул Шурке в глаза, только что за руку не взял. – А она заладила! Отпуск взяла. Непременно хочет лететь с нами.

Шурка отодвинулся.

– «Непременно»… Я – категорически против! Нечего ей там делать! Сам знаешь, что всё пойдёт… к е… по матушке!

Спустя четыре года работы Шурка уже мог позволить себе не соглашаться с братом. К этому времени он стал одним из главных специалистов в партии, опытным полевиком и ценным сотрудником, обеспечивающим цифровую обработку данных подповерхностной радиолокации и аэрофотосъёмки. И брат воспринимал Шурку уже