Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

– Почему один? С Санычем. Он вчера извёл всех. Достал меня – чуть не ночью заставил ехать.

На поляну выбрался запыхавшийся Славка.

– Как вы тут?..

– Нормально. Водки вчера выпили. Картошки с тушёнкой нажрались… и дрыхнем, как пожарники.

– Эт-т вы молодцы! – Славка заулыбался, а потом, наклонившись к брату, негромко добавил: – Мне такая хрень предыдущей ночью снилась… Ты же знаешь… сны наши – собирался уже пешком бежать сюда. А тут ещё снег…

– Да нормально всё, Слав… Мы за глиной ходили.

– Делать вам нечего, – закуривая и садясь возле костровища, заметил Гришка, – вот и ходите…

– А есть чего делать-то? – Влад подкурил от Гришкиной сигареты. – У нас дров столько нет, чтобы сидеть всё время в палатке… Что теперь делать будем? А?

– Эвакуировать вас будем…

И все задумались, как будут эвакуировать.

– А вещи? – хватился Зинчук.

– Аппаратуру заберём. Остальное сложим на болоте – при случае вывезем вертолётом.

– А потырят…

– А тогда сиди тут и охраняй! – Гришка щелчком послал бычок в костровище.

За пару часов они позавтракали и провели консервацию базы.

Ещё через четыре часа, пройдя через перешеек двух озёр (на одном отдыхала стая лебедей), они с аппаратурой и пробами вышли к внутрипромысловой дороге, на которой стоял их родной уазик.

В партию приехали уже затемно. Эдик, накрывая стол, суетился и «вилял хвостом», как нашкодивший пёс. Парни выпили, закусили и пошли собираться домой.

– Клюкву! – вдруг хватился Шурка. – Клюкву ты не взял с собой!

– Да пошла она… – зло прошипел брат и добавил непечатное ругательство.

Только через три недели, уже по снегу, Влад слетал и забрал вещи. Летал один, на Ми–2, и забрал лишь самое ценное: спальники, палатку, мотопилу и мотобур. Остальное пришлось оставить на болоте. Так закончили свою жизнь видавшие виды и прошедшие все поля зиловские аккумуляторы. Слишком они были тяжёлые для небольшой стрекозы – «двойки»…

А дорогу так и не построили.

То ли она сразу никому была не нужна. То ли передумали строить, решив, что обойдётся она дороже, чем предполагалось. В общем, всё забросили.

А вот глина действительно оказалась хороша! На этом месте потом устроили карьер под Северный кирпичный завод – была такая блажь в конце века: иметь в посёлке свой кирпич. Из того кирпича потом построили в посёлке церковь.

Интермедия. «С чего начинается Родина…»

По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат,

Под старою телегою рабочие лежат.

И слышит шёпот гордый вода и под и над:

«Через четыре года здесь будет город-сад!»

В.В. Маяковский

Как-то уже в бытность начальником отдела в Северной нефтяной компании, Шурка – к тому времени целый «Александр Александрович» – на первое апреля придумал разыграть коллектив. Пришёл на работу и объявил:

– У посёлка в овощехранилище пропадает картошка! Посёлку нужна наша помощь. – В кабинете повисла тишина. Десять пар глаз напряжённо всматривались в начальника, пытаясь разгадать, как же они сейчас начнут помогать посёлку? – Администрация компании, – продолжил Шурка, мерно расхаживая вдоль столов, – предложила выделить по одному человеку от пяти сотрудников для оказания помощи посёлку… – Шурка сделал паузу. Слышно было, как за закрытой дверью в серверной гудят вентиляторы. – Все помнят, как на овощебазе перебирать картошку? – строгим голосом поинтересовался он.

Основной коллектив тридцати-сорока лет от роду забубнил: «Конечно, помнят… неужели опять?!»

Молодёжь – Максим (молодой специалист, выпускник Тюменского госуниверситета) и Майечка (восемнадцатилетняя балда, красавица-блондинка с пышным бюстом) – стояла и непонимающе хлопала глазами. Что такое перебирать картошку в овощехранилище – ей даже в кошмарном сне не снилось.

– Я вижу, некоторые в нашем коллективе не помнят, а точнее – не знают, что такое овощехранилище, – развивал тему Шурка. – Предлагаю послать на спасение картошки двух наших самых молодых, не побоюсь сказать, лучших сотрудников. Есть другие предложения?

Коллектив быстро смекнул, что крайних нашли, согласился и стал расходиться по местам. Майечка и Максим стояли в нерешительности – было видно, что, если их не взять в оборот, могут и взбрыкнуть.

– Чего стоим? – прищурив глаза, тоном следователя поинтересовался Ребров. – Даю час на сборы. Сейчас девять. Ровно в десять быть здесь – за вами придёт автобус. Бего-о-ом арш!

Молодые нехотя побрели одеваться, что-то бурча про глупость и нелепость. Их, настоящих, всамделишных инженеров, посылать перебирать картошку?! Но Шурка вслед крикнул:

– Работать до трёх – потом, не заходя, домой… И картошки можно будет набрать…

И молодые, совсем успокоившись, ускакали по домам переодеваться.

Пока они ходили, Ребров довёл до коллектива истинную суть вопроса и поздравил с праздником.

Через час Максим и Майечка явились в энцефалитках, сапогах, куртках, с рюкзаками и сумками. Пока бегали, они переваривали смысл произошедшего, пробовали его на вкус – и нашли, что ничего он так… смысл-то… интересный на вкус. Они всё продумали и приготовились, и когда Шурка их поздравил с первым апреля, выражение лиц у молодёжи было, как в немой сцене «Ревизора». До конца ещё не осознав, что их разыграли, Майечка обиженно надула губы:

– Мы чё, не поедем, чё ли?

А Максим и вовсе расстроился:

– А мне мамка велела десять килограммов картошки принести. Где же я её теперь возьму? Коллектив веселился от души.

А были времена, когда это не казалось смешным. Совсем.

* * *

После окончания школы Шурка, как ему было предначертано свыше, поступил в авиационный институт. Поступить туда – престижно, поступить – нелегко, но чтобы стать настоящим студентом, просто «поступить» – недостаточно. Нужно ещё пройти «картошку».

С точки зрения эффективности, уборка картошки руками студентов – к сельскому хозяйству конца двадцатого века никакого отношения не имела. Дурацкий труд в неприемлемых (для цивилизованных людей) условиях. Но таилось в этом действе нечто магическое… Некая инициация, если хотите. Как в африканских племенах. Только после «картошки» ты мог называть себя настоящим студентом. И «картошку» нужно было пройти с честью. До «картошки» ты никто, до «картошки» ты – абитура!

Шуркину абитуру через неделю после начала занятий загрузили в автобусы и повезли в совхоз «Коммунар». Четыре часа в пути – и их выгрузили в студенческом трудовом лагере «Комсомолец».

Лагерь – он и есть лагерь, хоть пионерский, хоть исправительный: два барака на десяток комнат с отдельными входами. В комнатах двадцать двухъярусных кроватей с казёнными матрасами, одеялами и подушками. Окна затянуты полиэтиленовой плёнкой. Под подоконниками – непонятные холодные батареи. В каждой комнате селили по две учебные группы – с делением на