Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

и знала. — Жена отвернулась, словно потеряв интерес, но все же не выдержала и добавила: — Бизнес — это не твое. Работал в университете, все же хорошо было. А сейчас и денег нет, и тебя нет дома постоянно, и думай теперь, что дальше делать. Вечно ты что-то придумываешь. Где тут нервы будут спокойными?

— Знаешь, Оля, — Роберт отметил, что он совершенно спокоен и не удивлен ни единому слову, — не знаю, что тебе и ответить. Ты слишком предсказуема и потому ничего нового опять не сказала. Есть тысяча вариантов «жить спокойно». Причем, что бы ты ни делал, все равно найдется кто-то, кто осудит твои поступки. Можно пить, можно гулять, можно придумать еще что-то и подвести под это теорию. Примерно такую: нет смысла переживать за мелочи, что нужно принять все, как есть, и получать удовольствие. Если тебе нравится — нет проблем. Можете каждый вечер напоминать мне о деньгах, о проблемах и нашем, не покидающем ни на минуту горе, но я могу пообещать только молчание и то, что мы не станем ближе. Не понимаю, почему вызываю у вас такое открытое неприятие, но мы уже далеки настолько, что я боюсь об этом думать.

— Только не делай из себя героя одиночку. Мы тут, понимаешь, сидим на шее у него, а он, спаситель, смотрит в будущее. Твои потуги — просто желание убежать из дома и не видеть нас. А всех этих красивых слов мне не надо. Сыта уже. — Всем видом Оля показала, что продолжать разговор она не собирается.

День был испорчен, и Роберт равнодушно следил за поплавком, даже не реагируя на поклевку. Может, она действительно права, и сейчас он усугубил и без того сложные отношения. Нужно было искать что-то другое, ведь должны были быть еще варианты.

— Пап, клевало. — Матвей напомнил о себе, словно испытывая вину. — Там, наверное, крючок пустой.

— Да. — Роберт словно очнулся. — Давайте доедим шашлык и поедем.

Вечер тянулся долго, и было ощущение неловкости. Словно вдруг он почувствовал себя лишним или провинился так сильно, что искупить вину не было уже никакой возможности. Роберт что-то делал на кухне, пытался читать и помог помыть Матвея. Когда пришло время ложиться спать, он даже вздохнул с облегчением. В это трудно поверить, но есть выходные, окончание которых радует.

Глава 20

Даша с трудом дождалась обеда. Желание все изменить крепло с каждой минутой, и она решила просто довериться судьбе. «Если это должно случиться, значит, все получится само собой. Если нет, то и переживать смысла нет никакого. — Даша выскочила из поликлиники и заметила приближающийся автобус. — Если успею, точно судьба». Она успела. Водитель, оценив неимоверное желание девушки уехать, терпеливо ждал, улыбаясь и не обращая внимания на недовольство пассажиров. «И пойду учиться на права. И машину куплю. Возьму кредит, что угодно, но хватит. В конце концов, я что, хуже всех? Я умею учиться, и всегда получалось разбираться во всем. Я работать умею. И вообще, почему нужно думать, что сейчас что-то невозможно. Нужно захотеть и начать делать. Наберу дежурств, возьму еще полставки — всегда можно что-то придумать. Врачу работа всегда найдется, было бы желание», — всю дорогу Даша накручивала себя и, когда подъехала к кардиологическому центру, пришла к твердому убеждению, что эта работа ей крайне необходима. Центр был открыт лет семь назад и все еще достраивался, превращаясь в один из самых крупных в республике. Она слышала, что скоро планируется открытие нового корпуса. Коридоры поразили светом и чистотой, и Даша с грустью подумала о скромности старого здания поликлиники. «Минин Григорий Борисович», — она прочла на двери заведующего отделением и усмехнулась, называть Гришу по имениотчеству было бы смешно, но как-то нужно соблюдать субординацию. Да, и совсем неплохо бы сразу показать ему, что прошлое осталось в прошлом. И чисто внешне, и характером ей никогда не нравился маленький, худенький, вечно выступающий и уверенный в своей исключительности сын известного кардиолога. Ему все давалось легко не столько потому, что Григорий отличался глубиной знаний, сколько потому, что преподаватели университета были хорошими друзьями папы. Будущее было расписано, подчеркнуто жирными линиями и гарантировано карьерным ростом отца, который действительно был хирургом от Бога и слава которого уже давно перешла границы области.

— Даша, рад-рад. — Григорий поднялся навстречу. — Даже боялся, что передумаешь.

Он и сейчас остался таким же маленьким, но к юношеской молодцеватости и прыгучести добавилась не свойственная ему раньше степенность. Словно ничего и не произошло за годы, которые они не виделись. Он был по-прежнему таким же худеньким и делал вид серьезного, но вместе с тем открытого человека. Только теперь старался быть медленным, словно подчеркивая значимость каждого своего движения. И потому сейчас показался еще комичнее, чем раньше, и улыбка получилась у Даши даже искренней.

— Решила хотя бы посмотреть, что мне может предложить старый товарищ. — Она хотела пошутить, но вспомнила, что Григорий никогда не отличался пониманием очень тонкого юмора, и решила быть чуть прямолинейнее. — Но ты не переживай. Старость понятие относительное. У тебя еще все впереди.

— Узнаю самую красивую девушку потока. — Минин расплылся в улыбке. — Не изменилась совершенно.

— Григорий, ты галантен как никогда. Принимаю комплимент, тем более что всех тех, кто с этим не согласен, рядом нет. Но, я смотрю, ты уже женат. Как семья? — Даша сознательно перевела разговор, подчеркивая статус женатого человека и определенные условности.

— Да, вот уже. — Григорий все понял и прошел к столу. — Сыну три года, дочке почти два. Живем. Ты как?

— Хорошо. Ну, так рассказывай, на что мне можно рассчитывать?

— У нас корпус открывается новый и будет новое отделение нестабильной стенокардии. Там Евгений Степанович Чаусов будет заведующим отделением. Знаешь его?

— Нет. — Даша напрягала память, но ничего не получалось.

— Это неважно. Он староват. В общем, тебе к нему надо. Он решает. — Григорий встал. — Пойдем, провожу. Моя рекомендация здесь что-то стоит. — Намек на влиятельность выглядел незамысловато.

Даша заметила перемену, которая произошла в нем, но и причина лежала на поверхности: изо всех сил Минин пытался подчеркнуть, что именно его слово сыграет самую важную роль. Через пять минут она сидела перед пожилым, примерно шестидесяти лет, врачом, в кабинете, еще хранившем свежесть ремонта. Он с интересом и приятной улыбкой рассматривал молодую женщину:

— Рассказывайте-рассказывайте. Очень интересно, что привело вас ко мне. — Он отложил карандаш и склонил голову, приготовившись слушать.

— Да и говорить-то нечего. Работаю в поликлинике. Зачем пришла? — Даша почувствовала, что ей очень приятен этот человек, в котором читаются доброжелательность