Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

– Так продавцом в ларьке работаю.

– Тяжести поднимаете?

– Да нет особо. Ну, сегодня разгрузили машину с напарницей.

– А что разгружали?

– Бутылки воды, полуторки.

– Подождите, они ж вроде упаковками идут. Сколько в упаковке, четыре?

– Нет, шесть.

– Шесть по полтора, то есть по девять килограмм в каждой упаковке. Это же много. Тем более, явно не одна упаковка?

– Ну, с десяток точно было. Но это ж разве тяжести? Вот Любка, с пивного, бочонки каждый день разгружает, они по двадцать пять литров. Ей точно не позавидуешь.

УЗИ подтвердило апоплексию, объем крови в брюшной полости довольно большой. Лапароскопическая операция, резекция и ушивание яичника. Послеоперационный период без особенностей. Выписана через восемь дней с рекомендациями ограничить физическую нагрузку.

Мне иногда очень хочется задать риторический вопрос: когда же мы, женщины, будем себя беречь? Но я живу в России. Там, где женщина – главный специалист по коням и избам. Поэтому ответ очевиден…Рубец на матке. История третья

Роддом. Дежурство. Поздний вечер. Мы с ответственным дежурным врачом в ординаторской, дописываем истории. Вроде бы все закончили. В родах никого, все поступившие осмотрены, назначения выполнены, обходы сделаны. Лепота…

Выходим из ординаторской: я – на пост истории отдать, коллега на другой этаж – ноги вытянуть. Навстречу нам беременная. Причем беременная эта – девочка того самого ответственного дежурного врача, Катя. Договорная, короче. С рубцом на матке, стоит в плане на послезавтра. Подходит к нам эта пациентка и, обращаясь к моей коллеге, говорит: «Марья Иванна, кажется, рожаю я».

Идем в смотровую. Я хвостом плетусь следом, но уже понимаю, что мечта принять горизонтальное положение терпит крах. Коллега смотрит беременную: «Восемь сантиметров. Зови акушерок, на каталке в родблок. И операционной сестре звони, пусть накрываются мухой. Я анестезиолога сейчас предупрежу».

Все делаем очень быстро. В лифте даем подписать согласие на операцию. Заезжаем в родблок. Акушерки отделения патологии переодевают роженицу, операционная сестра накрывается. Акушерка родзала уже подготовила все для новорожденного и стоит помытая по всей форме, ждет неонатолога. Катя слушает акушерку. Схватки сильные, продыхивает их. Мы с коллегой переоделись, моемся в предоперационной. И тут слышим: «Все, больше не могу».

Марья Иванна бросается в операционную, акушерка бросается к промежности (а операционный стол для принятия родов не очень удобен, откровенно говоря). Две потуги – и рождается мальчишка, три двести. Операционная медсестра в сердцах говорит: «Да что б вас! Только набор испортила». Акушерка плюхает новорожденного на живот матери, ищет, чем бы перерезать пуповину. Неонатолог заходит в операционную и не понимает, что происходит. Анестезиолог рад, что не успел вскрыть ампулы с лекарством. Марья Иванна заканчивает роды – плацента родилась, цела. Потом проводит ручное обследование полости матки – убедиться, что цела. Все выдыхают.

Чуть позже ответственный дежурный врач заполняет историю родов. У меня на языке вертится вопрос:

– А почему при таком открытии нельзя было дать ей родить самостоятельно? Ведь если шейка тонкая, схватки хорошие, самостоятельные, начало родовой деятельности спонтанное, то рубец должен быть состоятельным?

– Потому, Настя, потому. Десять лет назад примерно также у меня рожала женщина с рубцом на матке. Мы дошли почти до финиша, конец первого периода родов. И случается страшное – начинается разрыв матки по рубцу. Ребенка спасли. За матку боролись, но, увы, пришлось удалить. Кровопотеря больше трех литров. Я больше так не хочу…

Про образованность

Отдыхала недавно в компании. Люди все взрослые, по большей части, семейные. Ну и как полагается, где есть дети, обязательно кто-то к месту или не к месту упомянет акушерство. Отмечу, что компания для меня была малознакомая, оказалась я там практически случайно. Кроме приятельницы, никто и не знал, что я врач роддома. И вот одна девушка, лет двадцати пяти на вид, вещать начала, что врачи, мол, совсем обленились. Я решила невзначай поинтересоваться, а с чего такие выводы:

– Да роды у меня принимали, вообще заморачиваться не стали.

– В каком смысле?

– Ну вот отошли у меня воды дома. Муж через полчаса привез в роддом. По дороге схватки начались. Я там всю ночь рожала. И шейка открылась вся! Потом на кресле говорят: «Тужься!» Я тужусь. А они чего-то руками там полазили и говорят, что операция будет. Совсем работать не хотят! Лишь бы разрезать.

– Скорее всего, у тебя клинически узкий таз был, вот и пошли в операционную.

– Ты мою попу видела? Какой у меня узкий таз?

– А каким весом ребенок родился?

– Четыре триста, – растекается в улыбке, – мы умеем богатырей рожать. Голова уже даже из влагалища вылезала, я чувствовала! А им, наверное, надоело, запихнули обратно в матку и пошли меня резать.

– То есть всю ночь им не надоедало к тебе ходить, а под утро надоело?

– Не знаю, может, денег хотели.

– А ты им денег дала? Или просили?

– И не просили, и не дала. Потому что я могла бы сама родить. А они мне все испортили.

Эх, девочка… Скажи спасибо, что твой богатырь сейчас уже бегает и лопочет, а не моргающим кабачком лежит в полтора года. А коллегам хочется в очередной раз напомнить: разговаривайте с пациентами. Прямо в стационаре, по горячим следам. Иначе будут потом рассказывать, как вы голову плода из влагалища обратно в матку ради денег запихивали.Амбулаторные зарисовки одного дня

Скрининг у беременных. После УЗИ пациентки заходят ко мне.

Десять часов утра. Беременная, тринадцать недель. Рубец на матке. Собираю анамнез. Роды преждевременные, в тридцать первую неделю. Спрашиваю причину, думаю о преэклампсии. Но нет. Смеясь, беременная объясняет: «Ушла в декрет, и стало скучно. Захотелось какой-то перестановки. Показалось, что у другой стены диван будет смотреться лучше. Мужа с работы ждать не стала. Что я, диван не подвину? Ну вот, подвинула. Кровотечение, отслойка плаценты. Скорую сама вызвала. С дочкой сейчас все хорошо».

Половина двенадцатого. Цыганочка двадцати лет. Третья беременность. Предыдущие роды – четыре и три года назад соответственно. Два года стоит спираль. Сейчас эта спираль тоже стоит. Только в районе шейки матки. А в самой матке – плод. Двенадцать недель. Развивается нормально.

Двенадцать часов. Беременная, шестнадцать недель. Первая явка. Спрашиваю, почему пропустили первый скрининг. «Так я с задержкой приходила к акушерке в своем районе. Тест отрицательный. А акушерка живот помяла, на тест посмотрела и поставила кисту. Сказала, что если будет расти, запишет на операцию в область. Вот киста подросла и, кажется, даже шевелиться начинает».

И все это в один день…Антенатал. История третья

Звонок из района, сто двадцать километров от нас: «Здравствуйте! Направили нашей скорой к вам пациентку. Антенатал. Срок примерно двадцать семь недель. Гепатит С, ВИЧ. Злоупотребляет».

Привезли, оформили. Определили в индивидуальный родзал – тогда у нас он был один такой – обсервационный, для гепатитов и ВИЧ-инфицированных. Время