Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

за ногу, но она была забита лишившимися ягнят овцами, они тоже блеяли и звали из своих стойл потерянных детишек. Значит, надо на сеновал, решил я, или в зернохранилище, оно там рядом. Может, кто-нибудь забыл прикрыть крышку, тогда можно будет забраться внутрь, зарыться в ячмень и возблагодарить свою счастливую звезду. Чуть-чуть вздремнуть и проесть выход на поверхность. Но прежде, чем я успел покинуть стригальню, явился Роб со своим мясницким ножом и начал что-то кромсать в углу. Я разглядел, что он режет на части трупик ягненка. Со стропил все было отлично видно. Он отрубил голову и ноги, вспорол живот и снял шкурку с короткой желтой шерсткой, распластал ее, сделал по дырке в каждом углу и пошел обратно в дом. Я почуял запах освежеванного ягненка. И совсем чуть-чуть его понюхал. Совсем немножко. Матери, которые больше не были матерями, блеяли в своих стойлах.

Когда Роб вернулся, то нес одного из ягнят Марни. Поставил его на стол, где за минуту до этого разделывал тушку – вот таким он был фермером, – сунул левые ножки малыша в дыры на левой стороне шкурки, перекинул ее через спинку ягненка и сунул его правые ножки в дырки справа. Получился ягненок в ягнячьей шкуре. Роб отнес его в стойло к одной из потерявших детеныша овцематок, та притопнула копытом и издала долгий низкий стон. Роб тихонько подталкивал к ней малыша – ближе, ближе, пока он не учуял запах молока, а мать не учуяла запах чуда: ее ягненок, ее собственное дитя, возвратилось к жизни.

На следующий день Роб перевел все вновь созданные пары из овец и ягнят в ближайший к дому огороженный выпас, защищенный тополями от самых сильных ветров, где стаял снег и пробивалась травка. Он вбил в землю колья и привязал к ним матерей за заднюю ногу, чтобы они уж точно не убрели от своих новых детишек, чтобы не передумали. Но даже когда трава вокруг каждого колышка оказалась выедена дочиста, Роб отвязал овцематок и снял с ягнят чужие шкурки, эти фальшивые маленькие семьи не распадались. Они так и не заметили, что Роб их провел.

Примерно в то же время мне приснилось, как Роб пересказывает все свои страшилки про сорок. Якобы мы убивали новорожденных ягнят и в клювах у нас по капле крови самого дьявола, мы приносим несчастье, беды и смерть, мы смеялись во время Всемирного потопа и молчали, когда распинали Христа. Он говорил это снова и снова, черная балаклава закрывала его лицо, но я все равно знал, кто это. Своим топором он отрубил мне ноги, а мясницким ножом содрал с меня шкуру, чтобы натянуть на ягненка, и этот ягненок спал рядом с Марни в одеянии из окровавленных перьев, и она кормила его прямо изо рта. Я проснулся, содрогаясь. А потом услышал: щелк-щелк, тук-тук, цок-цок. Призрак матери сидел на моем желтом одеяле и смотрел на меня, хотя и был всего лишь костями.

– Правда, что мой отец нашел себе новую подругу? – спросил я.

Она издала костяной вздох.

«Разве ты не слышал ее?»

– Не знаю. А должен был?

«Она разорила гнездо своей соперницы. Перебила все яйца и всю дорогу верещала».

– Так заведено в дикой природе?

«Да, так заведено».

– А они правдивы? – спросил я. – Страшилки, которые люди рассказывают про сорок?

«Эти страшилки не про нас, – ответила она. – Они о других сороках, которые живут на другом конце мира».

Я поерзал, глубже забираясь в постель, и задал вопрос:

– Откуда я взялся?

«Из яйца».

– А до яйца?

«До яйца тебя не было».

– Но откуда тогда взялись сороки?

И она рассказала историю, которая отличалась от остальных. Мы явились сюда из-за большой воды, сказала она. Из Виктории, Тасмании, Австралии. Ее голос выпевал эти названия.

– Виктория, Тасмания, Австралия, – пропел я следом за ней.

«Люди называли нас свистунами, пернатыми колокольцами, птицами-флейтами, птицами-орга́нами. Называли нас буругунг, гаругунг, варндурла, курлбарди[3]».

– Буругунг, гаругунг, варндурла, курлбарди, – пропел я.

– Заткнись! – заорал за стеной Роб.

Призрак матери прилег ко мне на подушку, у самого моего уха. Он сказал:

«Давным-давно, во Времена Творения, дневного света не было. Небо было прижато к земле, и людям приходилось ползать, а всем животным – горбиться и ковылять. Кенгуру не могли прыгать. Эму не могли выпрямить шею. Птицы не могли летать. Даже деревья не могли расти. Холод, холод, холод. Чтобы добывать в темноте пищу, нам приходилось ползать на животах, узнавать на ощупь очертания фруктов и ягод, и случались дни, когда мы не обнаруживали еды, потому что все находки были неправильной формы и не могли нас напитать. Вомбаты забирались глубоко в землю и спали. Одни лишь змеи были счастливы. И тогда сороки, умные сороки, созвали сход. “Как мы можем исправить все это?” – спросили они. “Надо подпереть небо”, – сказали они. Собрали все палки, которые только смогли найти, и стали толкать небо прочь от земли, так что сперва оно поднялось над валунами, а потом – над низкими холмами… но оно было слишком тяжелым, и сороки, умные сороки, поняли, что палки скоро не выдержат, сломаются, и небо обрушится на всех жителей земли. “Как мы можем исправить все это? – спросили они. – Надо найти самую длинную палку и забраться повыше”, – сказали они. И стали забираться на самые холмы с самыми длинными палками в клювах, по пути толкая небо, пока не оказались на высокой-превысокой горе. Там, на ее вершине, они подняли самую длинную палку и принялись толкать и пихать небо, и с последним толчком оно взвилось в воздух, поднялось и раскололось пополам. Тогда свет и тепло Женщины-Солнца полилось на головы умных сорок и всей земли внизу. Животные и люди дивились на высокое небо, залитое красным и желтым, оранжевым и розовым: на первый восход. А когда сороки разразились радостной песнью, остатки тьмы развалились на куски, которые раскатились в разные стороны и превратились в облака и тучи, и Женщина-Солнце начала свое путешествие к западу, держа в руке факел из коры. С тех пор каждое утро, когда она просыпается, разжигает костер и подносит свой факел к его пламени, сороки поют, приветствуя ее, а когда она наносит на тело краску, пыль от толченой красной охры усеивает утренние облака. Женщина-Солнце шествует по небу, неся свой яркий факел из коры, и гасит его, только когда достигает западного края мира. Потом она снова наносит на себя яркую краску и подземными путями идет обратно в свое становище на востоке, где