Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

– Да серьезных. Дима Солдат – главный, с ним еще этот его, Гурвинек.

– Сука. Вот не люблю я их, конечно. Они ж совсем поехавшие. Маньяки, блять. Остальные кто?

– Ты их не знаешь, но Солдат за них подписался: какие-то его по Афгану сослуживцы, один вроде Джинн погоняло, второй Якут.

– Хуй знает что, мультики какие-то.

– Нам с тобой, знаешь, дай бог таких мультиков никогда в жизни не увидеть.

– Четверо всего, получается?

– Да. Как раз сколько надо. Делаем по итогу, нет?

– Хуй с тобой. Добро, делаем!

41

Шаман с мамой возвращались с Нахичевани долго, муторно: маршрутка сломалась посреди проспекта Шолохова; водила под возмущенные выкрики пассажиров что-то непонятно бубнил, обливаясь по́том. Пересели в автобус, который неожиданно свернул в какие-то ебучие новостройки: Шамановы на остановке не посмотрели на номер. Саша пытался поймать машину, но никто не останавливался: встрепанный пацан с бешеными глазами, крепко державший за плечо бабку-богомолку, у водителей доверия не вызывал. Пока дождались троллейбуса, пока на РИЖТе пересели на нужную маршрутку, пока пешком шли в сторону дома через стихийный рынок на углу Текучёва и Соборного, – злость на Леху выветрилась, сменилась отупением. Даже если он рыпнется на брата, даже если в итоге его шваркнет, – что изменится?..

Мама всю дорогу извинительно бубнила:

– Так ну что ж, так мне-то несложно, сы́ночке помочь если надо, так я всегда. Шурочка, ты не кипятись, ну мало ли, ты же знаешь, жизнь по-разному складывается. Я для вас с Алешенькой на всё готова! Отец еще ругался, мол, балую вас, так ну что ж теперь, отца-то нет, одна вас поднимаю. Но ты, Шурочка, не переживай, вы для меня в жизни – самое главное, я-то что уж…

Шамана накрыло такое тяжелое безразличие, что даже невыносимая форма его имени не вызывала отвращения. На «Шурочку» он огрызался, сколько себя помнил, – даже на Леху, когда тот начал его поддраконивать маминым выражением; даже на саму мать, несмотря на отцовский визг по этому поводу. Сейчас было – всё равно.

Пятиминутная дорога от остановки к дому заняла, казалось, несколько часов; Шаман уже почти забыл, почему психовал, откуда забрал мать, что́ было написано на сраной картонке…

Заметил, впрочем, издалека: из ворот их дома вышли двое странных типов. Это были явно не человекообразные ишаки, с которыми брат раньше бухал. И не пацаны из бригады – тех даже в лицо знать не надо было, у них была одна на всех повадка, походка, выражение лица. Нет, эти двое были – неприметные, как чуть размытые: свитерки, пиджачки, кепарики. Мимо по ЦГБ пройдешь – глаз не остановится: могли быть профессорами из близлежащего РИСХМа, а могли – каталами из подвального катрана у ипподрома. Леха, не успевший заметить родственников, прощался с гостями подобострастно: жал каждую протянутую руку двумя своими, заглядывал в глаза, дергался по-братковски приобнять – и тут же себя останавливал.

Младший Шаман сдвинул брови и ускорился было, но на полушаге мама схватила его за рукав.

– Шурочка, ну куда ты припустил, у меня же ноги уже не те, я не могу так быстро, – лопотала мама. – Или, хочешь, беги, я уж тут как-нибудь сама потихонечку дойду.

Невыносимое путешествие через полгорода никак не хотело заканчиваться. Боевой настрой с Саши снова слетел; он успел сообразить, что маме хочется оттянуть момент замаячившей домашней разборки.

Когда он снова посмотрел в сторону дома, странные пассажиры уже исчезли.

Зато Леха кинулся им навстречу, словно подгоняемый лаем запертой дома Берты.

– Вы где шляетесь, лишенцы?! – слова были не его, а (вдруг с ужасом сообразил Саша) покойного отца. – Я уже жду-жду, не знаю, куда, что… Тут новости бомбовые, короче, всё, я вопросы порешал! Заживем как люди, хозяйство устроим, всё у нас по зеленой будет!

Жиганские словечки пополам с отцовскими причитаниями про хозяйство звучали дико.

Саша начал было:

– Лех, что за хрень…

– А ты меня не перебивай! Перебивальщик нашелся! Взрослые сказали, что нормальная тема, – значит, сиди и не жужжи!

«Пиздец», – подумал младший Шаманов.

Другие слова вдруг закончились.

Мама протиснулась между ними и сквозанула в дом, забыв про «не те» ноги.

– Ой, сы́ночки, вы ж не евшие, давайте макарошек сварю.

– Лех, по на́туре скажи, – младший Шаманов смотрел себе под ноги. – С матерью что? Сердце? Рак?

Дернулся от прилетевшего в плечо кулака.

– Мелкий, ты ебнулся в края уже?! Нормально с ней всё! Типун тебе на язык, блять!

Саша поднял глаза.

Брат не врал, было видно.

Облегчение накатилось волной – и смыло последнюю волю к конфронтации. Шаман почувствовал, как слабеют ноги, собрался… Еще не хватало в обморок ебнуться, как баба!

– А почему тогда она у телевизора сидит всё время? Про какое-то лечение бубнеж, что-то заряжать там…

Леха сгреб его, как в детстве: голову под локоть. Теперь это было посложнее: Шамановы стали плюс-минус одного роста, да и Лехина хватка превратилась из железных тисков в тесто.

Но сейчас Саша даже не пытался выдираться.

– Ты долбоеб, что ли, совсем? – забубнил в ухо брат. – У ней работы нет, нихуя нет, батя умер, мы с тобой – два дебила. Она их смотрит, экстрасенсов этих, чтобы от жизни отвлечься. Придумывает болезни себе – и лечит их через телевизор. Всё нормально с ней, я слежу, не ссы.

Саша вдруг понял, что, во-первых, брат прав. А во-вторых, что он сам – сейчас заплачет.

– Так что ты, мелкий, ебучку повеселее сделай – и не придумывай себе хуйни на ровном месте.

Хватка разжалась. Саша несколько раз быстро моргнул и мотнул головой: от брата воняло кислятиной, хотелось продышаться.

– Не бывает экстрасенсов никаких, – наставительно добавил Леха. – Такой же чес голимый, как волшебники с драконами. Не ведись, не маленький уже. Всё, в хату прем, сейчас приколю новость!

Саша лучше брата знал, что́ бывает, а чего не бывает, – но спорить не собирался. К тому же он вдруг кое-что вспомнил. Схватил уже идущего к дому брата за плечо, тормознул, развернул к себе.

Леху от неожиданности занесло, он запутался в собственных ногах, едва не наебнулся. Бешено уставился на мелкого, начал было что-то говорить.

Саша перебил:

– Лех, а побираться ты мать зачем отправил? Тоже чтобы от жизни отвлеклась?

Он слышал себя как со стороны: ровный, как у диктора, голос.

Ярость в Лехиных глазах потухла, сменилась калейдоскопом совсем других эмоций: смятения,