Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

– Совсем ебанулись тут уже, – сказал Матвеич двери. – Суки.

Хотел было развернуться и уйти: пусть они там в ЖЭКе сами разбираются, кто тут устроил самострой. Много их сейчас развелось, тварей ебаных: спекулянты, кооператоры, бандиты. Сами нахуевертят, всё сломают, а Матвеичу чинить.

Горяшко думал всё это, уже поворачивая ручку невозможной двери.

Вместо вечернего Буденновского проспекта с высоты шестого этажа Матвеич увидел свою путягу, какой она была тридцать лет назад. Свежие, пахнущие стружкой парты. Мотки проводов, запах канифоли, яркие жала паяльников, сосредоточенные лица учеников.

Матвеич заплакал.

Он верил тогда: если прилежно учиться, если перевыполнять нормы, если относиться к работе по-стахановски, – то жизнь обязательно сложится как надо: красиво, уверенно, понятно. Кто же знал тогда, что из ниоткуда вдруг возникнут ебаные мрази, которые расклюют, растащат по кусочку всю его жизнь, всю страну, всё будущее…

Лифтер шагнул в дверь.

Через несколько минут то, что больше не было лифтером Семеном Матвеевичем Горяшко, крутануло рычажок старого звонка квартиры на пятом этаже.

Сразу нажало на кнопку соседнего звонка – в коммуналке на каждого жильца полагался свой, отдельный.

Потом на кнопку третьего.

Постучало в дверь кулаком.

Постояло, слушая затихающие разноголосые трели.

– Нету их!.. – донеслось из-за двери. – Что ж вы творите, нехристи!..

– Распределительный щиток откройте, – громко сказало то, что больше не было Матвеичем, сквозь дверь. – Лифту фазу выбило. Посмотреть надо.

Дверной глазок на секунду потемнел. Сразу защелкали замки, зазвенели цепочки: Матвеич на районе давно примелькался, да и сам по себе синий рабочий комбинезон был пропуском в любую квартиру. Электрика ж пока вызовешь, пока дождешься!..

– Ой, что ж вы сразу не… – залопотала было маленькая седая женщина в бигудях.

Всё еще говорила что-то, когда разводной ключ ударил ее в висок.

43

В город въезжали по заранее разработанному плану: в разные дни, разным транспортом, с разных сторон. Гурвинек, которому пришлось пиздовать тысячу километров из Москвы на раздроченной шохе́, считал такую секретность излишней, но держал свое мнение при себе – не первый раз в делюге с Димой Солдатом. И не хотелось бы, чтобы в последний.

Гурвинек даже не помнил, кто и когда его так прозвал, хотя хорошо понимал, за что. Был он носатым, лысым, ушастым, с глазами навыкате, – как тот уродец из журнала «Веселые картинки». С таким еще, чуть удивленным выражением лица: то ли по-детски наивным, то ли по-взрослому дебиловатым, то ли и то, и то вместе.

Лицо это было последним, что многие люди видели в жизни. Гурвинек когда-то, еще до Афгана, начал считать – но давно сбился; десятке на третьем, кажется.

Кто ж их там всех упомнит.

Ехал по М–4 не спеша, на спокойном: во-первых, потому, что по плану Солдата он, Гурвинек, должен был прибыть в Ростов на несколько дней раньше остальных. Во-вторых, потому, что шоха́ везла стволы: четыре ПМ в полостях дверей; два АКСУ, спрятанных в багажнике под запаской; коробки с боекомплектом, растасованные по секреткам, сумкам и кулькам, – Гурвинек косил под челночника-мелкооптовика.

Пару раз всё равно тормознули.

В первый раз получилось предсказуемо: пухлый сельский дядька лениво махнул жезлом сразу за Воронежем. Гурвинек был парнем веселым, юморным, не без актерского таланта, и в свои многочисленные легенды он вживался по-настоящему и сразу. Прошло гладко: Гурвинек застелил мусору про недавнюю поездку в Польшу за, как он выразился, «промтоварами»; пожаловался на выдуманную жену, погнавшую его хуй знает куда спекулировать тряпками; предложил товарищу капитану модную кожаную куртку с большой скидкой – «как на тебя сшито, командир», – получил отказ; выдал «скидку» наличными и еще какое-то время пиздел с гаишником про рыбалку и донскую уху, – в двух шагах от набитой оружием и патронами машины. Расстались, можно сказать, друзьями.

Во второй раз вышло неожиданно – чтобы не сказать хуево.

Он остановился перекусить, чуть не доезжая до Ростова, сразу за Пролетаркой, в придорожном заведении с вывеской «ШАШЛЫК ГОРЯЧИЙ НАПИТКИ». Припарковался, зашел, – и сразу понял, что случился попадос. В кафе было пусто, только за дальним столом сидели пассажиры в штатском, в которых Гурвинек сразу вычислил следаков. И не каких-нибудь там колхозных Анискиных, а лютых: областного, а может, и столичного значения.

Еды на их столе не было: только чай и минеральная водичка.

Гурвинек преувеличенно спохватился, хлопнул себя по карманам (с понтом, забыл что-то в машине) и рыпнулся было наружу, – но не на тех напал.

Его тормознули, усадили и минут сорок нагружали очень нехорошими вопросами: впроброс кидали явно важные имена-фамилии и смотрели на реакцию (Гурвинек лыбился и мотал башкой – он же и правда не знал, о ком речь), спрашивали о роде деятельности и пункте назначения (в хуйню про челнока поверили, кажется, не особо), просили показать документы (они были в порядке – Солдат о таких вещах заботился заранее) и, что гораздо хуже, показать руки (характерную мозоль от спускового крючка Гурвинек давно срезал, и для верности капнул на ее место и еще на пару пальцев кислотой).

Из всего этого Гурвинек понял, что в кафе или его окрестностях недавно ебнули кого-то важного.

Надо было порезче отсюда сруливать.

– А это, кухня закрыта, что ли? – включил дурака. – Я не жрал со вчера, думал, тут хоть это, перехвачу.

Следаки, как и ожидалось, начали терять к нему интерес.

– До Ростова доедь, тут хуйня осталась, – сказал один из собеседников и сделал рукой жест: пиздуй, мол, отсюда.

– Багажник бы глянуть, – отозвался второй.

Гурвинек подскочил, не переставая лыбиться, сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Так давай открою, начальник, глянешь? У меня там только это, аптечка просроченная, готов понести заслуженное наказание!

Ответом его уже не удостоили.

До Ростова Гурвинек ехал голодным, злым и на конкретном очке: это ж надо было – чуть не встрять в пиздорез на ровном месте, чисто по невезению!..

Но было уже и правда недалеко, следак не соврал.

К Центральному рынку шоха подрулила затемно, как и было запланировано. Гурвинек покружил по окрестным темным улицам, не заметил ничего подозрительного и тормознулся у гостиницы для челноков недалеко от мореходного техникума. Держали и крышевали ее знакомые Солдату афганцы, поэтому там всё прошло чики-пики: Гурвинеку дали ключ от номера, предложили помочь разгрузить барахло (он отказался) и оставили в покое.

Проваландался он в итоге до глубокой ночи, но поставленную задачу выполнил, как обычно, четко. Стволы и патроны, сложенные в две полосатые сумки, засунул под одну из четырех продавленных кроватей. Сходил поел таки мяса в безымянную круглосуточную палатку на набережной.