Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Я свободна. Избавлена от пут таинственного долга по отношению ко всем родственникам: навязанным, исчезнувшим и вновь обретенным.

На площади Колетт я уселась на террасе кафе. Я жду нового дядю, недавно ворвавшегося в мою жизнь. Он приехал посмотреть Париж, и мы решили воспользоваться случаем, выпить кофе и — почему бы нет — немного вина. Он добрый и трогательный: я угадываю в нем стремление исправить болезненное прошлое, на которое он не мог повлиять. Он урывками рассказывает мне об авантюризме наших предков с Кубы: эмигранты сколотили состояние на ромовых заводах от Гаваны до Ямайки. В свою очередь, я поведала о детских годах и отвела его к театру Мишодьер. Я все еще скрывала правду о родителях — тех, которые ничего не имели, но дали мне все. Я хотела защитить Хулиана и Викторию от поспешных выводов об их нужде, нехватке воспитания и бедности. В наследство мне досталась лишь любовь.

Через несколько дней я получила сообщение. Мои старшие сестры обо всем узнали. Мать им рассказала. Они ждут меня в семейном городке — на атлантическом курорте буржуазного и католического толка в зелено-сине-серых оттенках. Они сказали: ждем с распростертыми объятиями. Они сказали: дела в новом году явно пойдут лучше, потому что ты нас нашла. Они сказали: мы хотели бы отправиться в прошлое и обнять малютку с фотографии. Они сказали: мы чувствуем, как в наших сердцах образовалась дыра, которую нужно заполнить, мы хотим наверстать упущенное. Они сказали: мы боимся показаться назойливыми, так долго ждать еще. Они сказали: целуем крепко.

32

Путешествуя в город моего дьявольского зачатия, я выбрала все опции: первый ряд, приоритетная посадка, «Флекс-плюс». Авиакомпания — испанский лоу-костер, поэтому подарок вышел не слишком дорогим.

Со сжавшимся, словно кулак, сердцем я пристегнула ремень. Целлофановые пакеты полны подарков и произведенного в Париже шоколада. Я всегда боялась самолетов, но полет слишком короткий, чтобы выпить или принять успокоительное, поэтому я листаю журнал — единственное, что способно угомонить меня на взлете. Я хочу прогнать мысли и предположения. На секунду я представляю себе авиакатастрофу и потенциальный заголовок для новостей: «Пассажирка-приемыш собиралась впервые встретиться со своими биологическими сестрами». В итоге — ни одной зоны турбулентности.

Каждый шаг, ведущий от самолета к залу ожидания, кажется испытанием. Моя биологическая мать и обе сводные сестры уже приехали: они здесь, и я прихожу в ужас от эмоций, которые могут охватить всех нас.

Я не готова к кровопролитию. На скорую руку я причесалась и накрасила губы помадой. Я тщательно подобрала одежду, намеренно использовала меньше духов, чем обычно. Хочу предстать достойно. Я подумала: а вдруг до сих пор я поднималась по социальной лестнице лишь для того, чтобы меня приняла моя биологическая семья? Престижный университет, переход в класс буржуазии, хорошие манеры, сыновья в частных школах, стальные наручные часы, стрижка за двести евро и джинсы «Акне» — неужели все это ради их признания?

Автоматические двери аэропорта разъезжаются. Я вижу низкорослую женщину и узнаю в ней родительницу — возвращение на исходную точку. Внезапно она кажется мне такой крошечной. Она улыбается. Обе сестры тоже здесь. Я встретилась с ними впервые, но познакомилась задолго до того — еще в материнской матке. Я подумала: с зачатия и до рождения я слышала их смех и девчачьи капризы. Нас объединяла тайна, еще со времен детской невинности.

Смущаясь, они стоят передо мной. Имитируя сцены из американских фильмов, я бросаюсь к ним в объятия и, не раздумывая, прижимаю к себе — вот мой ответ на волнение от встречи. Я воскресла из мертвых и лжи, стремлюсь доказать сам факт своего существования через физический контакт и тепло тела — я не призрак.

— Мы идем по парковке, я волочу за собой чемодан и, как обычно, не осознаю всего происходящего. Может, они тоже? Четыре женщины от сорока до семидесяти лет одеты совершенно по-разному: никто никогда не догадается о наших секретах и откровениях. Я явилась, словно Педро Альмодовар: «jCorte!» — «Снято!»

В прибрежном городе, расположенном в часе езды от Бильбао, я делаю первые шаги по земле, на которой могла бы жить и вырасти. Сестры поселили меня в самом элегантном отеле с видом на море и спиной к казино. До летних каникул еще далеко, серферы носят специальные костюмы, пляж пустует. Я разложила вещи в номере, чтобы хоть как-то обозначить свою территорию перед готовящимся цунами эмоций и информации. Я едва дышу.

Мое путешествие расписано по часам, как у министра. Мы проведем три насыщенных дня, где каждая минута на вес золота. Со мной обращаются как с принцессой, вернувшейся после долгого отсутствия. На пышных пирах я буду пить белое вино, мы разделим обильные испанские блюда, а языки развяжутся под действием алкоголя. Я познаю дух сестринства. Эти женщины поражают умом и чуткостью. Я подумала: меня разбаловали. Они заботятся обо мне, стремясь наверстать за такой короткий промежуток времени все внимание и участие, которых я была лишена. Они запомнили мою любимую еду и напитки — я тут же получала желаемое, даром. Исключительно подарки, опека и деликатность. И смех. От чистого сердца. Мои сестры. Я хочу, чтобы они стали моими, желаю приручить их, таких утонченных и забавных. Я их боготворю, поскольку они оберегают меня с первой минуты, проведенной на их земле. Еще не все потеряно, я не собираюсь горевать. У нас еще столько всего впереди.

Также я провела несколько часов наедине с родительницей. Прогулка по берегу моря и разговор в неизменном испанском кафе. Она непрерывно рассказывала о своей молодости, признаваясь, что всегда была белой вороной в семье. Между двух историй она уронила фразу:

— Те he dejado vivir.

«Я позволила тебе жить». Я подумала: похоже на слова из какой-нибудь песни Хулио Иглесиаса, записанной на стороне «Б» кассеты с хитами семидесятых годов. Мысль промелькнула в голове, но я промолчала и налила еще бокал самой соленой газированной воды в мире — «Виши Каталан». Нужно проглотить то, что она произнесла. Она спохватилась и уточнила, что шутит. Но слово не воробей — кол уже вогнали мне в душу.

«Я позволила тебе жить». Еще один должок — и немаленький. Однако, с какой-то точки зрения, она права.

Люди ведь рассуждают о семенах и плевелах? Я хотела прокричать ей: я не такая, какой кажусь. Я не хочу чувствовать себя виноватой за то, что появилась на свет. Но я промолчала, допила воду