Честь - Жамбын Пурэв

— Если заметите что-нибудь в поведении подопытных лошадей — непременно возьмите на заметку и сообщите мне. Пожалуйста, будьте очень внимательны. Ну, всего доброго. Дня через два, не позднее, я буду у вас. — Санжажав достал пачку папирос и протянул ее табунщику.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

По пути домой Санжажав даже не заметил, что погода резко изменилась. Откуда-то выползла темная туча и надвигалась на солнце. Ее гнал холодный ветер, все быстрее, быстрее. С такой же быстротой кружились мысли в голове у Санжажава, не менее мрачные, чем грозовые тучи. Что бы ни случилось, одно несомненно, он должен был испытать новый препарат. А что, если его постигнет серьезная неудача? Сможет ли он продолжать свои опыты? Но ведь должен кто-нибудь искать средство против сапа. И почему он, Санжажав, не имеет права взяться за это дело? Как говорится в старой пословице, где нет бога, там и монахиня — бог. Но его могут обвинить в непростительном легкомыслии.

В этом вихре мыслей Санжажав чувствовал себя песчинкой, несомой буйным ветром. Он и не заметил, что конь его, почуяв свободу, давно свернул с дороги, и спохватился, лишь когда перед ним появились длинные здания коровника, расположенные в долине, сбегавшей прямо к реке. А вот и юрты скотоводов. Да это же вторая бригада! И как ни спешил доктор на центральную усадьбу, разве мог он удержаться, чтобы не осмотреть новый коровник?

Конь, обрадованный неожиданным отдыхом, с наслаждением принялся щипать траву, пока его хозяин отправился на ферму. Новый коровник был построен из свежеобтесанных бревен. Длинное, больше сотни метров, низкой посадки здание радовало глаз. Прямо с порога в нос ему ударил запах нового теса и свежего кукурузного силоса. Внутри шли последние работы, выметали мусор, над стойлами прибивали таблички с кличками коров. Едва завидев Санжажава, бригадир радостно крикнул:

— Вот это да! Доктор приехал!

Пожимая Санжажаву руку, бригадир оживленно заговорил, и с губ его не сходила довольная улыбка:

— Здорово вы нам помогли с постройкой, доктор! Смотрите, какая красота! Верно? Привязи, пол, кормушки — все удобное. Нет, вы только посмотрите!

Среди женщин, убиравших коровник, была и Ринчинханда. Она стояла с метлой в руке и улыбалась, свободной рукой вытирая пот со лба. Но ее бодрая улыбка не могла обмануть Санжажава. Ринчинханда стала шире в плечах и в бедрах. Глаза смотрели устало. Как он мог забыть! Ведь у нее недавно сын родился. Он подошел к Ринчинханде, по городскому обычаю пожал ей руку:

— Поздравляю тебя, Ринчинханда! Как малыш, здоров?

В глазах молодой женщины вспыхнули искорки прежнего задора. И она с явным удовольствием принялась рассказывать ему о сыне. Они уселись тут же на бревнах и стали разговаривать. Каждому хотелось узнать, как живет другой. Ринчинханда пожаловалась:

— С работой у меня не очень ладится. Пока я была в отпуске, моих коров передали другой доярке. Они к ней привыкали с трудом. Вот и вышло, что надои молока резко сократились, стали мои коровы молоко придерживать. А ведь многие впервые доились без подпуска теленка, вымя у них затвердело. Беда, да и только. Не думала я раньше, что выйду из строя в самый разгар дойки. Самые хорошие два месяца пропали. Теперь уж я плана не выполню.

«Надо подбодрить ее», — подумал Санжажав и сказал:

— Ну, ничего. Дело это поправимое. Наверстаешь. Ты у нас упорная, недаром считаешься одной из лучших доярок. Все наладится. — И, стараясь перевести разговор на другое, спросил: — Значит, ты теперь не одна, у тебя сын. Жаль только, что ты не хочешь сказать, кто его отец. Я охотно передал бы ему привет.

Лицо молодой женщины побагровело, потом краска схлынула, оставив на щеках бледно-розовые пятна. На губах появилась вымученная улыбка. Санжажав пожалел о сказанном, бережно коснулся плеча Ринчинханды.

— Прости меня!

Не поднимая на него глаз, в уголках которых стояли слезы, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе, Ринчинханда ответила:

— Ну что ты, Санжажав. Возможно, когда-нибудь ты познакомишься с моим мужем и все узнаешь. А пока не будем об этом говорить.

Санжажав кивнул головой, потер ладонью щеку с уже наметившейся на ней едва заметной морщинкой, посмотрел на небо. Там, обгоняя друг друга, мчались гонимые беспокойным ветром облака. Серый горизонт в темных пятнах туч казался плохо перепаханным полем. В последние дни погода стала портиться.

— Ты говоришь, что пропали самые лучшие два месяца. Но ведь удои можно повышать в любое время года, не только летом.

Ринчинханда недоверчиво улыбнулась.

— Представь себе, что это так. Даже в разгар зимы, в морозы и метели, но для этого необходим тщательный уход за коровами и строжайший рацион. Нужно давать побольше концентрированных кормов, силоса, которого у нас свыше тысячи тонн. Знаю, рубить его очень трудно. Но без этого план действительно не выполнишь.

— Не выполню, я это чувствую. В прошлом году я надоила от каждой коровы по тысяче литров, а нынче в меня пальцами будут тыкать: план сорвала. И уж наша «Оса» постарается меня расписать. Только этого мне сейчас не хватало. Что делать?

— Не надо отчаиваться, а то и в самом деле сорвешь план. Говори себе: выполню план, верь, что выполнишь, делай для этого все возможное, и все обойдется, я уверен.

Он ласково потрепал ее по плечу.

— За сыном хорошенько смотри, корми по часам, в чистоте держи.

Уже уходя, Ринчинханда сказала:

— Тебя тоже надо поздравить с хорошей женой.

— Не знаю, как для других, для меня она очень хорошая. Но и ты не хуже, — шутливо добавил он, — только я опоздал, не стала ты меня дожидаться.

— Думаешь, раз ты женатый, можешь говорить, что на ум взбредет? — отрезала Ринчинханда.

Она немного проводила Санжажава. «Надо помочь Ринчинханде, она многих опередит», — думал Санжажав по дороге домой. Мысли его прервал цокот копыт, раздававшийся все громче и громче. Видимо, всадник гнал лошадь галопом. Обернулся. Пригнувшись к самой конской гриве, Долгорсурэн настегивала коня. Санжажав придержал поводья. Жена, наверное, была в тракторной бригаде, на осенней перепашке. Невольно приосанившись, Санжажав ждал, когда она подъедет. Кони их пошли рядом, но Санжажав в растерянности молчал — лицо жены было мрачно, губы плотно сжаты, тонкие брови сбежались к переносице. На мужа она и не взглянула.

— Как дела, Долгорсурэн? Что нового? Все в порядке?

Долгорсурэн молчала. Когда же она наконец заговорила, Санжажав невольно поежился, будто за воротник ему вылили