Честь - Жамбын Пурэв

в первый раз, но сейчас слова девушки принесли ему неизбывную радость. И как только мог он считать ее вздорной, сварливой? Нежнее и ласковее Долгорсурэн не было на свете. Давно уже перевалило за полдень, и от зеленого холма на том берегу легла длинная тень. Они условились сыграть свадьбу через две недели, в воскресенье. После этого Санжажав сделал бесчисленное множество снимков Долгорсурэн — у воды, с цветами, на берегу, которым суждено было хранить долгую память об этом неповторимо счастливом дне.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В последнее время Санжажав еще больше сблизился с Цэдэвом, все время помогал ему. И у этого бездельника, на которого все давно махнули рукой, дела пошли на лад. Карантинное стадо, за которое он отвечал, благополучно пережило раннюю весну, в нынешнем году особенно ветреную и холодную. И многих овец из этого стада перевели в общее, так как они оказались совершенно здоровыми. Цэдэв заметно приободрился, но время от времени выкидывал такие номера, что Санжажав только руками разводил. Так, однажды он бросил скот на произвол судьбы и отправился шататься по соседним аилам. А то начинал пререкаться с заведующим фермой, с фельдшером, отказывался выполнять их указания — «бастовал». Иногда прикидывался больным и целыми днями валялся в юрте.

Как-то раз, когда Санжажав и Цэдэв сидели на земле, а скот пасся неподалеку, доктор сказал:

— Что с тобой происходит, Цэдэв? То ты работаешь на совесть, то вообще ничего не делаешь!

— Эх, доктор, и чего только вы со мной возитесь? Пустая трата сил! Толку из меня не выйдет. Знаете, есть такая пословица: ослу в уши хоть воды налей, хоть золота, все равно будет орать. Никудышный я человек, и все.

— Опять за старое! А я, признаться, думал, поумнеешь.

Цэдэв устало прикрыл глаза. Возле губ обозначились морщинки.

— Я хочу только одного, — мягко сказал доктор, — чтобы человеком ты стал. Разве трудно быть таким, как все, чтобы пальцем в тебя каждый не тыкал? Мне приходится за тебя краснеть. Вот смотрю я на тебя и думаю — чего тебе не хватает? Выдержки, вот чего. Силы воли у тебя мало. Просто ума не приложу, чем еще тебе помочь? Боюсь, нашей дружбе скоро конец придет.

Санжажав покосился на Цэдэва. Тот отвернулся, но было видно, что кровь отхлынула у него от лица, даже кончики ушей побелели. Он старательно выбирал в траве молодые побеги.

— Послушай, Цэдэв, а не приходило тебе в голову, что ты обманываешь нас, врачей, плохо выполняя наши указания?

— Нет, доктор, об этом я не думал. Мне не хотелось бы вас огорчать.

«С ним, видно, по-другому надо, от нравоучений пользы мало», — подумал Санжажав, и в тот же день он разыскал заведующего фермой.

— Хочу с вами о Цэдэве поговорить, — сказал он ему. — Этот парень нынче хорошо поработал. Были, правда, срывы, но главное — овец он выходил. Я полагаю, что директор мог бы издать приказ о благодарности и наградить его небольшой суммой. Что вы скажете на это?

— Что за чепуха, доктор! Вы, наверно, пошутили? Нехорошо смеяться над старшими. Да знаете ли вы, сколько людей перевыполнили план по выращиванию молодняка, по удоям молока, по сбору шерсти? Но мы считаем, что это в порядке вещей, и очень редко, лишь в особых случаях, отмечаем их работу. А вы не нашли никого более достойного награды, чем бездельник Цэдэв? Ну, положим, сейчас он лучше работает, но о благодарности пока речи быть не может. Я категорически протестую, не уговаривайте меня, доктор.

Однако Санжажав не сдавался:

— Могли бы вы, дарга, хоть раз пойти мне навстречу, — сказал он и удивился: каким вкрадчивым голосом, оказывается, он умеет разговаривать.

— Да как я после этого людям в глаза смотреть буду? Недавно мы подводили итоги соревнования, так ваш Цэдэв на последнее место вышел, и народ об этом знает. Нет уж, увольте. У меня язык не повернется с директором о нем разговаривать.

Видя, как непреклонен заведующий, Санжажав решительно сказал:

— Верно, в соревновании Цэдэв не вышел на первое место. Но вина здесь не только его, а и наша с вами. Мы плохо организовали приемку ягнят, вот и получился большой расход молодняка. Нельзя все валить на одного Цэдэва. А он парень такой, оправдываться не любит. Не ладится дело у человека, так, по-вашему, надо его позорить на каждом шагу. Не годится, дарга.

Так они ни о чем не договорились. Санжажав поехал на центральную усадьбу к секретарю ревсомольской ячейки.

— Давайте поместим фотографию Цэдэва в стенной газете и вывесим ее на ферме. Я думаю, вы понимаете, как важно иногда поддержать в человеке хорошее, хотя с Цэдэвом много еще придется работать.

Секретарь, молодой парень, с волосами, стриженными ежиком, сразу же согласился.

— Вы правы, доктор, я тоже считаю, что любого человека можно перевоспитать. Вы, кажется, принесли его фотографию, вот и хорошо, давайте ее сюда. Очень рад, что вы зашли. Надо все сделать, чтобы помочь Цэдэву.

Через несколько дней, когда Санжажав приехал на ферму, в конторе уже висела стенная газета. Секретарь выполнил свое обещание. На видном месте красовалась фотография Цэдэва с нарисованным сверху флажком, а под фотографией — статья о хорошей работе молодого чабана.

— Где Цэдэв? — спросил Санжажав.

— Овец поит.

Санжажав помчался к водопою.

— Цэдэв, хорошие новости! — крикнул он.

Обычно хмурое лицо паренька просветлело. Но он тут же недоверчиво спросил:

— Вы шутите, доктор? Какие могут быть для меня хорошие новости?

— Чудак человек! Я приехал поздравить тебя. В стенной газете о тебе написали, хвалят. Бери моего коня и скачи в контору, сам увидишь.

Откуда только взялась у Цэдэва ловкость? Он мигом вскочил в седло. Конь сперва немного заартачился, но, почувствовав твердую руку седока, стрелой помчался по степи.

Защищаясь ладонью от солнца, Санжажав долго смотрел вслед Цэдэву. Вскоре он исчез из виду. Осталось лишь неяркое легкое облако красноватой пыли.

* * *

Отпраздновали свадьбу, и началась для Санжажава совсем новая жизнь. Его холостяцкое жилье преобразилось. Он поражался, как раньше он мог жить один! Уж не снится ли ему все это? Но, может быть, именно прошлое было сном, а то, что происходит сейчас, — настоящая жизнь, удивительная, прекрасная.

У Долгорсурэн дел было по горло, она следила за посевами зерновых, объезжала поля. Но к приходу мужа каким-то чудом всегда успевала приготовить еду и накрыть на стол. Теперь комната не встречала Санжажава тоской и одиночеством, она звенела веселым смехом и радостными возгласами. На душе у Санжажава было легко и спокойно. Иногда он возвращался домой