Честь - Жамбын Пурэв

— Не в одной соломе дело, товарищ директор.

— Ладно, приходи скорее в контору, поговорим. Только предупреждаю — приятного будет мало.

— А я и не сомневаюсь в этом, — не выдержал Санжажав. — Захочется вам поругаться — вы и зовете меня. Видно, больше не с кем.

Неизвестно почему, Шаравдо вдруг расхохотался. Его грузное тело сотрясалось от смеха. Вытирая слезы, он сказал:

— Не человек ты — бензин. Ну, а я люблю спичкой чиркать, вот и вспыхивает огонь.

Санжажав натянуто улыбнулся.

— Каковы же все-таки потери, доктор?

— Голов около пятисот.

— С ума сойти можно! А падеж прекратился?

— Почти.

— Почти! Нет, вы только послушайте, что он говорит! Плохо вы исполняете свои обязанности, товарищ ветеринарный врач. Под суд меня хотите подвести! Подумать только — пятьсот голов! Ладно, приходите в контору, там разберемся.

* * *

«Работы невпроворот, а тут еще на совещании сиди», — с досадой думал Санжажав, идя в контору.

В маленьком тесном кабинете директора людей собралось немного, но было темно от табачного дыма и шум стоял невообразимый. Санжажав присел на единственный свободный стул. Ну, сейчас начнется! Он внутренне подобрался, приготовился к крутому разговору.

Но Гунгажав дарга сказал:

— Товарищ директор, давайте ближе к делу, и отпустим наших докторов — работа не ждет.

Шаравдо хлопнул ладонью по столу.

— Товарищи! Строители простаивают. А этого нельзя допускать. Будем строить коровник. Только надо решить, где лучше его поставить. Вопрос этот спорный. Прошу высказываться.

— А вы расскажите, как планируется строительство других объектов, — попросил кто-то.

— Мы намерены ежегодно строить по нескольку помещений для крупного рогатого скота, главным образом для коров, голов на сто каждое. Строить будем на берегу реки, ближе к центральной усадьбе. Это и для транспортировки удобнее и электричество проще будет туда провести, чтобы механизацию начать, и руководить производством станет легче.

С места поднялся Галсандагва. Под желтовато-смуглой кожей заходили желваки.

— А как мы этих коров кормить будем, интересно? Ведь силосные ямы далеко. Особенно ямы с кукурузным силосом.

— А машины у нас для чего? Будем подвозить. Кстати, жилые дома для рабочих тоже будем там строить. Обеспечим скот кормами, не беспокойтесь.

— А сено как будем доставлять? А солому? А свеклу? — спросил Санжажав. — Тоже машинами? Да ведь одной корове надо четыре тонны сена. Выходит, все госхозные машины круглый год будут одни коровники обслуживать.

Послышался смешок. Только сейчас Санжажав увидел Долгорсурэн. Удивительно, как умеет эта девушка оставаться незамеченной! С явным намерением вогнать доктора в краску, она бросила:

— Зато уважаемому доктору будет совсем близко на работу!

Санжажав не остался в долгу и с самым серьезным видом ответил:

— Верно, начальников у нас много, и каждый заботится о своих удобствах.

Санжажав попал в самую точку, потому что раздался взрыв смеха.

— Потише, молодежь! Нечего смеяться над директором!

— Давайте, товарищи, посерьезнее, — решил выручить директора Гунгажав, — продолжим наше обсуждение.

— Если построить коровники и другие помещения вблизи центральной усадьбы, а машин для подвозки кормов окажется мало, надо будет подумать о лошадях, — вставил свое слово механик, человек средних лет, очень разумный, но немного медлительный.

— Может, товарищ Санжажав скажет, что он думает по этому поводу? — спросил Гунгажав.

— Скажу, — ответил Санжажав. — Мне кажется, что план директора страдает одним маленьким недостатком. Дело в том, что он построен лишь с учетом нынешних условий. А где перспектива? Поселок будет расти, и наши будущие фермы неизбежно попадут в самый его центр. Этого допустить нельзя. Потом проблема кормов. Даже при грубом подсчете видно, что нам не обеспечить подвоз сена и силоса.

— Конкретнее, — перебил его Гунгажав, — что вы предлагаете?

— Строить надо не возле самого поселка, а дальше к северу, вдоль реки. В окрестностях озера Холбо. То есть ближе к посевам кормовых, сенокосам, там хорошие пастбища и много воды.

Галсандагва поддержал предложение доктора. Дондок тоже, чем немало удивил не только Санжажава, но и директора. Однако последнее слово оставалось за директором, и теперь все ждали, что он скажет. Шаравдо, ни на кого не глядя, нервно вертел в руках ручку, тщетно пытаясь притвориться равнодушным. Его выдавали красные пятна на лице и взмокший лоб.

Первой нарушила тишину Долгорсурэн:

— Санжажав-гуай в свое время выступил против строительства зернохранилища. А сейчас он думает, я ему спасибо скажу за то, что скот будет топтать посевы. Благодарю вас, товарищ доктор. Только… — она на мгновение остановилась, — не рассчитывает ли доктор, работая в отдаленных местах, остаться бесконтрольным?

— Простите, но я не имею привычки жертвовать государственными интересами ради личных. Хотя вам это, видимо, непонятно, поскольку по себе судите, — с иронией произнес Санжажав.

— Разговор не по существу, — прервал доктора Гунгажав, — представляю, что было бы, живи эти двое в одной юрте!

Санжажав вдруг подмигнул Долгорсурэн и весело сказал:

— А у нас с ней разногласий еще больше, чем вы думаете. Правда, Долгорсурэн?

Девушка покраснела, потом побледнела и под общий смех и шутки пулей вылетела из кабинета, бросив на ходу:

— Зубоскал!

— Давайте решать, товарищ Шаравдо! Время идет, — сказал Гунгажав.

— А что мне решать! Пусть вот он решает, — кивнул директор в сторону Санжажава.

— Предложение доктора имеет свои преимущества, — негромко, но отчетливо сказал Дондок.

Шаравдо умел, когда это было неизбежно, покоряться обстоятельствам. Поборов неловкость и покусывая от волнения губу, он предложил осмотреть места будущего строительства и составить акт.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Жизнь Санжажава, полная тревог и волнений, шла своим чередом. Каждый новый день приносил новые заботы. С приходом весны забот прибавилось. Еще студентом, мечтая о будущей самостоятельной работе, Санжажав взял себе за правило: «Ни одной минуты, потраченной зря». Приехав в госхоз, он мечтал заняться исследовательской работой. Но ни практика, ни некоторые его опыты не принесли желаемых результатов. В жизни оказалось все гораздо сложнее, чем в мечтах. Однако Санжажав был не из тех, кто легко отказывается от задуманного. Где, как не на практике, рождаются открытия? Разумеется, если плыть по течению и ничего не предпринимать, то с научной работой надо распрощаться. Нужны выдержка и настойчивость. Может, отложить исследования до осени? Отложить? Но не значит ли это признаться в собственной слабости? Хотя время сейчас действительно напряженное: бесконечные поездки по отдаленным участкам и пастбищам, вечная тревога за молодняк, за благополучный исход весенней животноводческой кампании. Погода все еще не установилась. С утра подмораживало, днем таяло, вода в оврагах сердилась и бурлила. А к вечеру начинал дуть сильный ветер, обжигал лицо, пробирал до костей. А за ночь степь снова покрывалась льдом. Но вот весна сжалилась и перестала шутить с людьми. Заструились по степи ручейки.