Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

как разгневается да как начнёт выбивать об гору трубку, гора как задрожит, как затрясётся, как… Ну и так далее, но это уже совсем бессовестные басни начинаются. Но инородцы в это крепко верят! И тут вдруг им наш адъюнкт! Вот они и повезли его туда.

– А Панюйко, – сказал капитан, – говорит, что это где-то на Малом Анюе и дальше.

– Может, и так, – ответил Шалауров. – Вот поедем, и тогда посмотрим.

– А ты что, тоже собираешься ехать? – с удивлением спросил капитан.

– Обязательно! – ответил Шалауров. – Много я про эту гору слышал, а теперь хочу сам на неё посмотреть. Да и ты, ваше благородие, не волнуйся, я вам обузой не буду. Я три дня об этом думал, и уже всё приготовил, и нанял охочих людей, двенадцать человек, можно сказать, отборных.

– В питейном доме нанимал? – спросил, не удержавшись, Хрипунов.

– И в питейном тоже, – без всякого смущения ответил Шалауров. – Но твоих там не брал, не беспокойся.

Черепухин весело захмыкал.

– И про дупель-шлюпки я тоже не забыл, – продолжал Шалауров. – Теперь там новый артельный, Игнат Борисович, он им слабины не даст, шлюпки будут в лучшем виде, дело останется за Лаптевым.

Теперь уже хмыкнул капитан. И почти сразу же сказал:

– Ну что ж, дело полезное. Двенадцать ружей. И ты тринадцатый. И я выставлю четыре, моё пятое, это уже восемнадцать. И ты двадцать обещал, – сказал он, обращаясь уже к Хрипунову.

Но тот уточнил:

– Пятнадцать. Мне же здесь крепость держать.

– Ладно, – согласился капитан. – Пятнадцать. Итого тридцать три. А сколько людей у Илэлэка, ты считал?

– Сто восемнадцать, – сказал Хрипунов.

– Вот! – подхватил с усмешкой капитан. – А по ясачному подушному списку у него получалось всего только шестьдесят две души. Половина! И что мне с ним теперь делать?!

Ему налили ещё чаю. Но он поморщился, сказал, что уже некогда чаи гонять, они же завтра выступают, а сколько ещё дел – не перечесть, и первым встал из-за стола. За ним встали остальные и пошли к дверям. Было полуденное время, солнечно, пахло молодой травой.

Первым делом капитан пошёл к казарме и там построил всех, сказал, что завтра они выступают на Малый Анюй, а это Синельников, Костюков, Меркулов и Пыжиков, этим взять провизию на три недели и взять лодку, взять покрепче и не валкую, а он потом придёт, проверит – и ушёл. Пришёл к казакам. Хрипунов давал ему Ефимова, того, который составлял подушный список, и капитан его взял, и всех предложенных казаков тоже взял, только проверил ружья и кремни. Потом он пошёл к юкагирам, ходил туда-сюда по стойбищу, смотрел, расспрашивал, а сам незаметно пересчитывал, получилось сто шестнадцать воинов, и с ними Илэлэк с Панюйкой. Капитан подумал и велел дать им ещё пятнадцать копий. А потом ещё пятнадцать! Юкагиры были рады.

Потом капитан пошёл обратно в крепость, остановился посреди двора, стоял, смотрел на съезжую, после вошёл в неё, проверил казённый сундук и ясачную книгу. Потом зашёл в адъюнктову каморку, залез под подушку и достал оттуда два незапечатанных письма, одно надписанное, а второе нет. Надписанное, помнил он, это для нынешнего адъюнктова начальника, профессора Миллера. Капитан открыл это письмо. Там было много густо исписанных страниц, и всё это по-немецки, капитан не стал их долго рассматривать, а аккуратно засунул обратно, и взял второе письмо, малое, для господина Шумахера. В этом письме оказался всего один лист, на нём была нарисована та забавная косточка, мамонтовский третий шейный позвонок, за который сумасшедшие англичане сулили пятьсот рублей. Вспомнив об этом, капитан только головой покачал, сложил письмо и, вместе с первым, убрал обратно под подушку, распрямился, посмотрел в окно и вдруг подумал, что за интерес к этой косточке теперь адъюнкту могут срубить голову. Да и капитану, впрочем, тоже. Подумав так, капитан невольно поднял руку и ощупал шею, позвонки на ней, вздохнул и вышел из каморки и из съезжей.

А дальше, посреди двора, стоял Черепухин с кольчугой в руках. Это была капитанская кольчуга, капитан её сразу узнал. Кольчуга была длинная, широкая, с зерцалом. Прямо как у Ермака, подумалось. И ещё невольно вспомнилось, что давно он её не надевал, времена же были спокойные, тут и зажиреть было недолго.

– Хороша! – сказал капитан, подходя к Черепухину. – Пойдём, прикинем.

Они вошли в дом. Там возле стола стояла Степанида, и там же у печи толклась Матрёна. Капитан снял шубу, шапку, надел кольчугу и дал Черепухину саблю. Степанида хотела было что-то сказать, но капитан сердито зыркнул на неё, и Степанида промолчала. Капитан встал боком, прикрылся рукой. Черепухин начал бить. Капитан довольно ловко укрывался, и сабля каждый раз отскакивала от кольчуги. Капитан вошёл в азарт и приказал, чтобы Матрёна принесла копьё, железное. Но тут Степанида уже не стала молчать, а сказала, что это дурная примета – пораниться перед походом, а то люди будут говорить, что он нарочно поранился, чтобы не ехать. Капитан сказал, что это суеверие. Но и настаивать не стал, а так и остался в кольчуге, накинул поверх неё шубу и опять вышел во двор.

По двору ходили хрипуновские казаки, одни из них ещё только шли к лабазам, а другие оттуда уже возвращались, несли мешки кто с провизией, а кто с ружейным зельем. И Хрипунов был тут же, и покрикивал. То есть во дворе был порядок. Капитан пошёл к протоке, к пристани.

По пристани важно похаживал Игнат Борисович Кисель, новый артельный староста. Короб дупель-шлюпки был уже поставлен на рога, его смолили, и от этого густо воняло сосной. То есть и тут народ справно работал. Народу, кстати, опять было не так уж и много, не больше десятка, зато никто без дела не сидел. Капитан спросил у Киселя, может, чего-то не хватает, на что тот ответил, что кое-чего ещё, конечно, хотелось бы, не хватает, но на работе этого нельзя – и засмеялся. Капитан покивал, пошёл дальше.

А дальше был питейный дом. Капитан послал туда людей сказать, чтобы Илларионыч срочно закрывался.

А ещё дальше были юкагиры и их стойбище. Там было тихо, все спали, и все костры были уже погасшие. Не спал один только Панюйко, их шаман, и также горел его костёр, разложенный возле илэлэкова чума. Панюйко держал руки над огнём и что-то приговаривал. Капитан остановился рядом с ним и не садился, а смотрел, что будет дальше. А дальше Панюйко наклонился к костру и начал голыми руками выхватывать из него горящие уголья и подбрасывать их, и ловить, и вновь подбрасывать. А потом забросал их обратно в костёр, зажмурил глаза