Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Катя ничего не ответила и продолжала жаловаться о своем:

— Меня мучит бессонница. Недавно, когда мужа не было дома, я думала, умру со страху. Представь, какой ужас! Разделась, легла в кровать… И вдруг вспомнила, что забыла закрыть дверь. А что всего хуже: за дверью, казалось, кто-то шебаршится… Кто-то хотел войти. Я чувствовала, что дверь сейчас откроется… Набралась мужества, хотя сердце билось отчаянно, тихо подобралась к двери и повернула ключ. Но, представь, дверь оказалась запертой. В коридоре было тихо. Да и кто может забраться в наш дом?.. Кругом люди. Напротив вы живете, дальше Цветковы, Бороухины… Слышу — у всех спокойно, спят… Я легла. Забываться стала… Вот уже сейчас усну! И вдруг вспомнила: стояла у двери, а закрыть-то ее и забыла. А сама останавливаю себя: заперта дверь, заперта… Вскочила с места — и снова к дверям… Заперта… Легла снова. И не успела закрыть глаза, как опять в голову лезет: не заперта дверь… Ужас! — передохнула Катя… — Всю ночь я бегала к двери и находила ее закрытой, в то время как в голове безотвязно стучало: лезут, лезут, вот откроется дверь… Только к утру забылась.

«Что сказать Кате? — думала Александра. — Посоветовать обратиться к врачу?» Она понимала, что Катя больна и причиной болезни была окружавшая ее обстановка. Нельзя же жить ради вещей, ради того, чтобы заботливо обслуживать мужа! Александра знала, какой предупредительностью и нежностью окружала Катя Дмитрия Шершавина. Сегодня ночью он должен приехать, и Катя не заснет ни на час, дожидаясь его, и к его приходу будет готово все: и ужин, и чай, и горячая вода для мытья, и разобрана мягкая кровать. Александра на ее месте все по-иному бы сделала, и ее уж не тревожила бы какая-то самооткрывающаяся дверь.

— Ты напрасно, Катя, не служишь. Это тебе дало бы независимость.

— Если бы у меня был ребенок, — горячо ответила Катя, — я была бы всем довольна. Мне больше ничего не надо бы… Пять лет замужем — и не иметь ребенка!..

Александре хотелось сказать, что в плену, каким бы он ни был, будь это зависимость от врагов или собственного мужа, если и родятся дети, то это будут или деспоты или подкорные и забитые, но никак не веселые, жизнерадостные, какими должны быть ребята. Но она промолчала. Положение Кати Шершавиной напомнило ей то, о чем ей не хотелось вспоминать, что чуть было не поставило ее самое в порабощенное состояние.

— Я расскажу тебе первой о том, о чем ни мужу ни кому-либо из родственников не говорила, — сказала Александра. — Я была замужем семь лет тому назад… Жила с человеком, которого не хотела бы больше встретить… Он мучил меня так же, как мучит тебя Дмитрий… Не протестуй, Катя! Это, верно, мучение под флагом любви. Он говорит, что любит тебя, а ты признаешь это любовью…

— Я не понимаю тебя, — перебила Катя. — Мы говорим на разных языках. И делаем разное…

Катя смутилась. Ей было теперь стыдно за свои переживания, и она жалела, что поделилась ими с Александрой.

«Лучше пережить все одной» — подумала она.

Александра поняла ее состояние.

— Катя, извини меня, ты нежнее, чем я ожидала. Я иногда груба. Ты рассказала мне о своих невзгодах, и я поделюсь с тобой самым интимным. — И Александра начала говорить о том, что произошло с ней семь лет тому назад, когда, она встретилась с Пепеляевым, красивым, привлекательным малым; она полюбила, жила с ним, не могла пробыть дня без него… А потом она узнала его по-настоящему… Сколько мук перенесла она от него! Насмешки, издевательства… Она была его рабой, его собственностью, и как было сладко переживать это сначала, так гадко и противно было потом…

— Даже Алексею я не говорила об этом. Кто знает, как он отнесется к моему прошлому! Мы любим друг друга, и стоит ли расставаться из-за того, что пережито! В особенности не говори Любовь Михайловне, — предупреждала она. — Она может испортить много крови; она наслаждается, когда делает другому больно. Как-то она рассказывала Алексею, что я гуляла с Сенькой Новиковым…

— С Сенькой?.. — удивилась Катя, придвинувшись ближе. — А не…

— Не знаю, — не заметила движения Александра, — кто передал Любовь Михайловне о том, что Сенька, — помнишь, в твои именины, — проводил меня до дома… И только. Парень он неплохой, но не в моем духе. Хвастун и щеголь! Голова крепкая, но пустая…

— Конечно, какой Сенька мужчина! не серьезный! — перебила Катя. — Я слышала, тебя связывают с другим…

— Еще с кем? — засмеялась Александра.

— Болтают о Гуторовиче…

— Тихон Петрович! — вскричала Александра и звонко расхохоталась. — Да ведь этот весь во власти производства! Депо для него — невеста. Он одинокий человек. С ним приятно поболтать. Он зайдет ко мне, сядет в угол и без конца твердит о работе. Если его не перебивать, он готов круглые сутки проговорить — и все о деле. Он отдыхает у меня.

В дверь постучали.

— Да! — крикнула Катя. Александра живо взглянула на нее.

«Крепкий еще голос, — подумала она, — в люди бы вывести — совсем окрепла бы бабочка!»

В дверях стояла сгорбившаяся фигура Гуторовича; по лицу расплывалась смущенная улыбка; он, видимо, рад был видеться с Александрой и вместе с тем боялся быть в тягость.

— Тихон Петрович! — весело приветствовала Александра, протягивая руки. — Легок на помине! Рассказывай, что нового?..

Гуторович с места в карьер возбужденно выпалил новости:

— Моя должность заведующего ремонтом упраздняется! Средний ремонт будет производиться исключительно на заводе. У нас только промывка, оздоровительный ремонт и текущий. Роль начальника депо укрупняется. Прежде он был только заведующим мастерскими. Перестройка партработы, — упор на звено, — перестройка профработы, перестройка снабжения — вот задачи. И, представь, я наметил все это, хотел высказаться. Но… — улыбнулся Гуторович застенчиво, — меня предупредили. Да, знаешь, меня переводят на завод заведывать ремонтом.

— Ты рад? — спросила Александра.

— Очень, — ответил он. — А главное, теперь я уж не собьюсь. Стыдно вспомнить, как однажды на собрании машинисты высмеяли меня, назвав «пупом, вокруг которого вертится советская техника»…

— Значит, были правы Рудный и Вахонен, заставившие тебя повозиться с дооборудованием канав? — спросила Александра.

— Конечно. В этом было знамение времени. Мы ведь везде и всюду пользуемся техникой и феодальной эпохи, и развитого капитализма, и строящегося социализма. В сельском хозяйстве, например, на одних и тех же полях работают трактор и плуг, а то еще соха и катерпиллер, коса и комбайн; а у нас в транспортном