Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

хозяйстве деревянные клетки, заменяющие домкраты, и электрическая подъемка… Я хотел иметь сразу электричество — и в этом ошибся. Рудный и Вахонен через деревянные клетки подошли к электричеству… Еще новость. Новое депо будет строиться с расчетом на электровозы. Понимаешь, через пять лет Мурманка должна быть электрифицирована…

— Катя, — сказала Александра, — пойдем на кухню, приготовим герою производства кофе, — улыбнулась она Гуторовичу. — Ты будешь дожидаться меня здесь или перейдешь к нам?

Гуторович вместе с ними вышел из комнаты Шершавиных и перешел в комнату Алексея.

2

На кухне Алексея остановила Катя Шершавина.

— Вы со станции? — спросила она. — Не знаете, скоро придет пассажирский?

— Пришел, — ответил Алексей.

Из комнаты Цветковых вышла Любовь Михайловна. Она тоже справилась о прибытии товарного поезда, который должен был вести Александр Иванович. Алексей не знал.

— Погода такая, — вздохнула Любовь Михайловна. — Ветер, дождь… Тяжелая служба…

— Служба самая здоровая, — сказал Алексей. — На воздухе… хорошо оплачивается. О чем вздыхать?

— Опасная!.. Каждую поездку беспокоюсь о муже, — ответила Цветкова. — Да… Нынче уж очень плохо стало. Одним воздухом в поездке и дышат.

— Что так?

— Прежде я в сундучок мужа наложу колбаски, пирожков, яиц… Сытехонек едет. Тепло одетый.

— Ну, на этот счет мне с вами не договориться. Не надо клеветать, Любовь Михайловна!

— Ах, я клевещу? — презрительно поджала губы Любовь Михайловна. — Доказывать вы мастера! На словах — все у вас есть, а на деле?.. Очереди! Весь день только по очередям и крутишься… Вы что сегодня на ужин готовите, Катя? — с любопытством заглянула она в кастрюлю и шопотом спросила о чем-то, чего Алексей не расслышал. Катя утвердительно мотнула головой. Цветкова ахнула от восторга.

Алексей открыл дверь своей комнаты. Гуторович и Александра пили кофе, сидя за столом друг против друга, и оживленно о чем-то болтали. Александра смеялась, Гуторович также был возбужден; на его бледном лице играла довольная улыбка.

— Садись пить кофе, — встретила Александра весело.

Алексей задержался у дверей, снимая намокнувший, тяжелый пиджак. Ни разу в жизни он еще не чувствовал в груди сердца: оно билось спокойно, не напоминая о себе. Сейчас, помимо его воли, вся кровь бросилась в голову, сердце стучало, он задыхался от бешенства. Что им, женщинам, надо?.. Не нужен, разлюбила?.. Скажи! Но зачем же тайно, воровски?..

— Что же ты застрял? — обратилась к нему Александра. — Что с тобой?.. — вскрикнула она, заметив его искаженное от ярости лицо. Алексей криво усмехнулся.

— Хорошую картину видел в клубе… Пат и Паташон… Здравствуй, Тихон Петрович! — пожал он руку приподнявшемуся Гуторовичу.

Александра, пристально глядя на Алексея, молча подала чашку кофе. Он сел и, бренча ложкой, положил кусок сахара.

Наступило молчание. Все чувствовали себя неловко. Гуторович, смущенный, поднялся из-за стола, собираясь уходить. Александра не задерживала. Возясь с чашкой, Алексей шумно пил. В настороженной тишине это бренчание чашки вызывало раздражение. Нервы Александры не выдерживали…

По коридору послышались грузные шаги, и раздался сердитый, с хрипотой, голос Шершавина:

— Ломовые извозчики, а не машинисты!.. — прибавив ругательное слово, кричал Шершавин. — Им бы на старой кляче за водой ездить, а тоже лезут на паровоз…

— Что такое, Митя? — слышались восклицания Кати.

— То!.. Чорт их надавал, деревенщину!.. Механики! — передразнил он и спешно вошел в свою комнату. — Крушение!.. Вот что! — крикнул он на весь дом.

Алексей и Гуторович мгновенно вскочили с мест и устремились к Шершавиным. Александра, бежала за ними.

Любовь Михайловна, тоже слышавшая приход Шершавина, мчалась узнать подробнее о происшедшем. У нее был в поездке муж. Уж не он ли попал в крушение?..

— Двадцать вагонов под откосом, — скидывая пальто, отдуваясь, громко сообщал Шершавин Алексею и Гуторовичу. — Обрыв на уклоне… Хвост нагнал, не могли удрать… Горе-механики! Васька Буслаев — на паровозе без году неделя… Кочегара на-смерть дровами задавило. Двух кондукторов… И, сукины дети, как правят машиной?!. — негодовал он. — Не умеешь вести состав — не берись! Двадцать вагонов!.. Три жертвы! Что вы, партийцы, смотрите? — обращаясь к Алексею и Гуторовичу, выпалил он с яростью. — Разве можно сажать на паровоз человека без практики, без знаний? Васька Буслаев ведь только два года на паровозе, а уже машинист! Раньше по пяти лет помощником ездили. Это еще кончившие техническое училище! А которые из кочегаров — десять лет трубили на паровозе, прежде чем им регулятор доверят. Разобьют весь транспорт такие ударники! — Возбужденный Шершавин, бранясь, ходил по комнате.

— Александра Ивановича видели? — спросила от дверей Любовь Михайловна.

— Что ему сделается?!. — грубо ответил Шершавин.

Катя хлопотала около стола с приборами, приготовляя мужу еду. Он всегда ругался, когда к его приходу не все было готово. Шершавин тяжело рухнул на стул, так что под ним затрещало.

— Скорей в депо! — рванул Алексей за рукав Гуторовича. — Узнаем точно!.. Там известно!

Они наскоро оделись и бросились бежать что есть силы. На улице хлестал косой дождь. Ветер рвал железо на крышах.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

На другой день в клубе было заседание линейного суда. Судили бригаду Цветкова за сожжение предохранительных пробок и порчу паровоза. Кроме Цветкова привлекались к ответственности и другие нарушители труддисциплины.

Происшедшее ночью крушение товарного поезда взбудоражило все население поселка. Везде и всюду только и говорили о крушении, о самом страшном, что может случиться с каждым железнодорожником. Причиной этого крушения одни считали неопытность машиниста, другие — скверное состояние пути, третьи указывали на неслаженность работы паровозной и кондукторской бригад. «Легаши», как в шутку называли кондукторов, обвиняли в крушении машиниста, паровозники валили вину на кондукторов. На место крушения срочно выехала комиссия; результатов ее работы ждали с нетерпением.

На заседание суда пришли все свободные от работы железнодорожники. Александр Иванович Цветков признал свою вину и просил достойного наказания, чтобы и другим не повадно было пить водку во время работы; он же впредь обещал честно исполнять свое дело. Держался он степенно, с чувством достоинства, но глядел в одну точку — в глаза председателя; ему было совестно оглянуться на присутствующих в зале машинистов. Андрюха Шкутов угрюмо отвечал суду, сваливая вину на Цветкова, который, по его мнению, как машинист ответствен за весь паровоз. Никодим Малышев при опросе громко буркнул:

— Я на тендере спал!.. Моя вина какая?.. В будку-то машинист не пускал, говорил: всяк сверчок знай свой шесток!.. У меня буксы тендера в порядке были. А до паровоза мне какое дело? Я не учен!.. Они больше знают, — указал он на Цветкова и Шкутова. — Мое дело маленькое, свою службу знаю. Накидал к топке дров — и никаких гвоздей!..

Приговор суда: сместить Цветкова из машинистов в помощники сроком на один год, Шкутова из помощников в