Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

кочегары на два года, а Малышева из кочегаров снять в чернорабочие — был встречен с удовлетворением. На бригаду кроме того накладывался штраф: стоимость нанесенного дороге убытка.

У себя дома Александр Иванович на вопрос жены, останется ли он здесь или переведется на другую дорогу, чтобы отбыть наказание среди незнакомых людей, — Любовь Михайловна, сама любившая почесать язычком, больше всего на свете боялась огласки, — строго взглянул на нее и ответил сурово:

— Здесь случилась беда, здесь и исправлять ее буду!

Потом взволнованно, переходя на крик, — чего никогда с ним не бывало, — отрезал:

— Что я, не рабочий, что ли?.. Пятнадцать лет на паровозе! Надо себя держать твердо! Темпы, диктатура… Раз надо — значит надо! Против силы не пойдешь… Неси обед!.. Да ты у меня перестань трепать языком! — остановил он Любовь Михайловну. — Зачем про Алешку Юртанена сплетни распускаешь?.. Знаю… язычок! — И, прежде чем жена начала защищаться, крикнул: — Молчать!..

Любовь Михайловна со вздохом вышла на кухню. Всю дорогу, идя с ней из клуба, Александр Иванович не проронил ни слова — и вдруг такой разговор… Никогда она еще не слыхала от мужа такого тона. Что с ним случилось?.. Неужели испугался?.. Подумаешь! жалование будет получать меньше! Точно мы и так не проживем лучше, чем другие! Слава богу! — с наслаждением подумала Любовь Михайловна про свои запасы.

Шкутов в этот же вечер, сразу после суда, подал заявление об увольнении с работы.

— К чорту!.. Башку свернешь на паровозе!.. Крушение за крушением! Не найду другой работы, что ли?.. Меня в Химкомбинат примут — еще больше зарплаты положат, — вызывающе сказал он дежурному по депо. И ушел, хлопнув дверью.

Дежурный крикнул ему вслед:

— Не принимаю, заявления! Иди к Рудному или Гуторовичу — их это дело.

— А не твое дело, так и не мое!.. Пошли вы ко всем чертям! — повернулся Андрюха и вышел из депо.

Спустя некоторое время два кочегара тоже подали заявления об увольнении. Их вызывали в поездку; они выложили на стол дежурного по грязному клочку бумаги с отказом от работы.

— Везде делов хватит, — твердили они. — У нас дети… Кочегара-то Еремина на-смерть дровами зашибло.

Дежурный отправил их к Гуторовичу, сдававшему дела новому начальнику депо.

Гуторович по постановлению районного управления переводился на другую работу в главные мастерские заведующим средним ремонтом. Средний ремонт по приказу дирекции переходил в ведение главных мастерских; в основных депо предполагалось производить только промывку паровозов и оздоровительный ремонт, менее сложный, чем средний. За последние три месяца под руководством Гуторовича было отремонтировано двадцать паровозов, что составляло около половины всего парка, и это было огромным подспорьем для главных мастерских, забитых в то время работой. Новое оборудование главных мастерских позволяло теперь дороге освободить районные депо от непомерной и в то же время нерациональной нагрузки; ремонт паровозов в недостаточно оборудованном депо обходился слишком дорого по сравнению с электрифицированными мастерскими. Таким образом, во-время осуществленный план Рудного отремонтировать паровозы своими силами сыграл большую роль в деле оздоровления паровозов. Рудный, правда, вовсе не рассчитывал на помощь извне, а думал перебрать все паровозы своими силами, но был очень доволен, когда из дирекции был дан приказ об отправке паровозов, требующих среднего и капитального ремонта, в главные мастерские. Перед депо сейчас стояла самая важная задача — беречь паровозы, а это заставляло обратить самое тщательное внимание на текущий ремонт: незамеченная во-время маленькая поломка была угрозой для машины выбыть из строя. Недостаток инженерно-технических работников не позволял оставить Гуторовича на текущем ремонте; на это дело ставился опытный мастер из слесарей.

Гуторович с сожалением расставался с депо, в котором он научился работать серьезно. Сколько раз он срывался, подымался вновь, надеялся и терпел неудачу? Последнее время он даже лучшего работника — Рудного — назвал вредителем. И все почему? Он не умел работать, несмотря на сжигавший его пыл желания как можно шире и новее поставить дело. Сколько было неуместной суетни, торопливости… Проходя с начальником депо мимо канав с подъемными сооружениями, Тихон Петрович с улыбкой сказал:

— Четыре года в этих грязных канавах я умывался, чтобы от разной накипи освежиться!..

— Оборудовано на совесть! Пример для других депо, — ответил не понявший его начальник. — Ты, видать, заботился…

Дежурный привел им в конторку кочегаров с заявлениями.

— Делайте, что хотите! — сказал он и подал еще бумажку Шкутова. — Если по три человека в день будут отказываться в поезда, мне некого будет назначать.

— Значит, не можете работать? — спросил Гуторович, прочитав заявления.

Кочегары молчали.

— Значит, не можете участвовать в строительстве?.. У вас дети, жены, может быть, братья, отцы, матери, и все они боятся за вас?.. Вдруг погибнут такие достойные работнички?.. А?.. — допрашивал Гуторович сердито.

— Что смеетесь? — сказал один из кочегаров зло. — Сказано, не хочу — и все! Издеваться нечего, не прежняя пора!

— Вот именно не прежняя пора! — вскричал Гуторович. — И как вам не стыдно быть дезертирами с трудового фронта! Рабочий класс борется, стиснув зубы, за победу…

— Зубы-то не заговаривай, — перебил его все тот же кочегар. — Без тебя знаю, что делаю.

— Так, — понизил голос Гуторович. — Прекрасно! Значит, отказываешься от работы?

— Да, — мрачно ответил кочегар.

— Можешь итти! Но только запомни, — наказал он, — тебе скажут в другом месте: не нужен, — хотя бы ты и хотел остаться!

Оставшийся кочегар мялся с ноги на ногу перед столом Гуторовича. Это был веснущатый, круглый парень. Гуторович усадил его на стул напротив себя. Он не стал спрашивать, хочет ли он остаться на работе или нет, а начал говорить о необходимости учиться — не только чтобы знать паровоз, а и вообще разбираться в жизни по-настоящему, самому научиться быть хозяином дела, чувствовать себя самостоятельным и крепким во всех отношениях… Парень пыхтел, не глядя на Гуторовича, и, наконец, не выдержал.

— Меня приятель сбил, — вымолвил кочегар тихо. — Я бы и не подумал. Он говорит, везде сейчас много работы…

— Знаю, — ответил Гуторович. — Человек ты, я вижу, недавно из деревни. Нечего греха таить, машины боишься?

— Верно, чорт ее!.. Гудит страшно!..

— Вот! Гудит!.. Машину человек выдумал себе на пользу. Ничего таинственного и страшного нет. Видел в депо, мы машину по косточкам разбираем, чистим, чиним?.. Вот, дружище!.. Ты не бойся, а постарайся понять, как устроена машина. На курсы поступи! У нас уже много ребят из кочегаров помощниками машинистов стали. Ездят — не нарадуются… Ты давно ездишь кочегаром?..

— Три месяца.

— Много ли ты знаешь? Дров накидать в топку еще наверное не выучился? — и Гуторович вновь начал уговаривать парня.

Кочегар ушел от Гуторовича, обещав учиться.

— Россия — государство, без сомнения, уездное, — вспомня Максима Горького, заметил Гуторович начальнику депо,