Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

— Климат! — вздохнул сзади Кузичева Бороухин.

— Вот и вся Англия, и рассказывать больше не о чем. Прожили мы в тюрьме девять месяцев, и нас обменяли на ихних офицеров, попавших к нам в плен. Возвращались на пароходе, тоже в трюме, через Швецию и Финляндию. Приехали и через неделю-две опять на фронт поехали. Как будто за границей и не бывали. Может, кто другой бывал, расскажет? — закончил Кузичев.

— Я во Франции был, — отозвался Бороухин.

— Ну? — затрепетал Мишка в надежде узнать о загранице больше, чем рассказал Кузичев.

— Давай, говори! Интересно! — заинтересовался Алексей, не ожидавший такой прыти от Бороухина.

— У меня рассказ другой будет, — говорком начал Бороухин. — Я, братцы, не в трюме ехал, нет! Я, братцы, с треском, с шумом, с музыкой, с речами. В четырнадцатом году отправили нас — два полка — во Францию на помощь союзникам против Германии. Провожали с подарками… Весело так… Братва шумит. Выехали в море, выпили. Трепака на палубе откалывали. Долго ехали. Привезли нас в Марсель, — на Средиземном море порт французский. Встречу нам закатили торжественную. Погода чудесная. Француженки эти самые нас виноградным вином угощали. Наш брат одолевает много. И вот они удивляются: чудо-богатыри какие, по четверти вина выпивают!.. А ихние мужчины больше бутылки не выпьют за раз.

— Неужели с виноградного, с бутылки валятся? — озадаченный, спросил Екимов.

— Ей-бо!.. У нас находились гвардейцы, которые, не отрываясь, по две четверти выпивали ихнего вина. Нальют ему в ведро, он и тянет на один дух. Приходили смотреть… Дивятся… Живем, братцы, веселимся. Почтение нам оказывают, гулять водят, — не жизнь, а масленица.

— Еще бы! Защитники приехали! Герои!

— Да, герои… Отдохнули мы с дороги. Потом, понятно, на фронт, на переднюю, конечно, позицию. Ну, и начали воевать… Три годика на передней линии и пробыли. Что народу полегло — страсть… Забыли мы и веселую встречу… Видим, продало нас царское правительство…

— Гады… — вставил Мишка с негодованием.

— Прослышали мы про революцию в России, — продолжал Бороухин, — пошло братание, и не захотели мы воевать больше. Так что они сделали?.. Отвели нас в лагерь… Куда девалась и вежливость и угощение виноградным вином… Приставили к нам сторожами негров, а над ними капралов из французов. Ну и шпиговали же они нас! Чуть что — расстрел. Запуганные были эти негры, затравленные, зверями выглядели. На голодный паек нас посадили. Месяца два морили: вода и махонький кусочек хлебца из кукурузы за день. Как тень ходили… Болезни промеж нас начались… Смотрим, один умер, другой… И наконец приходит решение. Три условия нам дали: первое — на передовую линию; второе — в колониальные войска; третье — в тюрьму…

— Полнейшая свобода. Выбирай, мол, где нравится тебе околеть! — прервал Екимов.

— Да, братцы, свободная Франция! — вставил Бороухин и продолжал: — А в России, слышим, опять революция… большевики. Рвались мы туда… Вот где бы жизнь свою положить не жалко! Добраться бы только домой… Да где тут, и мечтать не думай! Чуть прослышат, кто большевиком объявился, — расстрел. Ни боже мой, ни слова не скажи против. И выбрал я в колонию ехать.

— И там был?

— В Африке, в Марокко… Два года пробыл.

— А там как?

— Тоже самое: воевали, — с горькой усмешкой ответил Бороухин. — С риффами французы воевали. Риффы эти самые восстание подняли во главе с Абд-эль-Керимом. Долго воевали риффы, упорно сражались… Нас-то в двадцать втором году вернули на родину.

3

Саволайнен приехал в депо с нагревшимся осевым подшипником. Задержек в пути не было. Благодаря находчивости машиниста подшипник был спасен, и вести состав можно было, ослабив лишь рессору и тем уменьшив давление на подогретую ось. Алексей, встретивший машину, нашел ее в исправности. Помощник Пухкало был перепуган историей с подшипником. Ему теперь было совестно, что Саволайнена, пожилого человека, он заставил на каждой остановке хлопотать около подшипника и рессоры.

Мягкий характером, машинист даже не упрекнул помощника; узнав о случившемся, он исправил недостаток в ходе машины и заботился о нем до конца поездки.

— Хорошо, что пустяками отделался, — заметил Алексей. — Говорил: держи масленки в порядке.

Пухкало потупился и ответил мрачно:

— Кто знал… Со всяким грех случается…

Саволайнен предложил все же осмотреть подшипник. Было около шести часов пополудни. Поездка Алексея предполагалась в два часа ночи, так что можно было уделить паровозу два-три часа. В восемь назначено было перевыборное собрание месткома. Алексей вышел из дому с тем, чтобы уже не возвращаться туда до поездки. После собрания он решил поспать часика два в дежурной. Он согласился осмотреть буксу паровоза. Бригады не хотели, чтобы осмотр буксы и подшипника делали слесаря, так как по договору они исправляли мелкий текущий ремонт своими силами. А кроме того, при перегруженности депо работой слесаря могли задержаться с осмотром, и это сорвало бы поездку Алексея. Сорванная поездка, как шутили машинисты, била производство по финплану, а паровозников по карману. Саволайнен и Алексей, оба опытные машинисты, вовсе не хотели зарабатывать меньше, чем могли бы заработать. Втроем они притащили ручной домкрат и, вскрыв буксу, вынули и осмотрели подшипник. Пухкало вздохнул свободно. Он обещал машинистам в дальнейшем тщательнее следить за паровозом.

Саволайнен собрался итти домой, когда Алексей позвал его на собрание. Но машинист устал, проведя в поездке десять часов.

— Зачем итти? — сказал Саволайнен. — Все равно местком мало заботится о нас. Фокин безустанно твердит, что профсоюзы должны повернуться лицом к производству. Видно, не до рабочих им теперь. Незачем и на собрание итти.

— Ты сталкивался с Фокиным по какому-нибудь делу? — спросил Алексей, пораженный словами Саволайнена. Он знал машиниста как человека, отзывчивого ко всему, что касалось работы и личных дел.

— Стоит ли говорить, раз не рабочие, а производство на первом плане? — нехотя ответил Саволайнен.

— Скажи, в чем дело? Это ошибка Фокина, если он забывает о рабочем, — повторил Алексей.

— Да дело простое, — пояснил Саволайнен. — Я переехал на новую квартиру… Машинист Жигаев уступил мне при увольнении. Квартира мне очень понравилась: три комнаты, кухня… чулан, сарай… все в порядке. Но квартира не выкуплена еще у жилтоварищества… Жигаев задолжал. Надо внести пятьсот рублей… Месяца в два я заплатил бы без особенной затяжки… Конечно, у меня была неплохая квартира и своя. Но та мне очень понравилась: как раз по семейству. Я решил взять на себя долг Жигаева, лишь бы он мне передал квартиру. Платить надо сейчас же, иначе жилтоварищество передаст помещение другому. У меня двести рублей есть. Пришел я в местком к Фокину и говорю: «или дай мне триста рублей из кассы взаимопомощи, или выхлопочи