Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

у жилтоварищества отсрочку платежа». И что бы ты думал? Фокин закатил мне лекцию, что сейчас все мы должны-де напрячь все силы на производстве, не думать о личных интересах и мириться с временными неудобствами…

Алексей вспомнил о недавней беседе в садике. Излишнее усердие Фокина, его выкрики о непорядках в депо и о зажиме Вахоненом показались подозрительными.

Саволайнен закончил рассказ:

— Плюнул я и пошел домой. Теперь думаю пальто зимнее продать — рублей четыреста дадут… знаешь, меховое? Так-то будет спокойней. Дело идет к лету — пальто не надобно. Цыган в марте шубу продает, — пошутил Саволайнен.

— Ни в каком случае! — запротестовал Алексей. — Сейчас же идем к секретарю Вахонену.

— Не пойду. Беспартийный я… Неудобно.

— Чего неудобно! Иной беспартийный партийного стоит. Ты же машинист, каких мало. Не надо излишне скромничать. Брось умалять себя! — говорил Алексей. Он возмутился поступком Фокина и чувствовал, что успокоится лишь тогда, когда уладит дело Саволайнена. Он никак не ожидал, что его товарищ по паровозу так не настойчив в делах, которые мало касались непосредственно машины. Случай с Пухкало показал, что Саволайнен и на паровозе принимал на себя работу, если видел, что другой не справляется с нею. — Таких преданных производству людей и не ценить? Плохо же знает Николай Иванович своих членов профсоюза! В лепешку разбиться, а таких, как Саволайнен, надо удовлетворять всем возможным, — негодовал Алексей на бюрократическое отношение месткома. — И он еще нас всех ругает бюрократами! Путаник!

— Ладно, — решил Алексей. — Не хочешь к секретарю — не надо. Только идем на перевыборное собрание… Завтра же получишь деньги.

— Теперь и вовсе не пойду. Выходит, из-за денег — на собрание? — замялся Саволайнен.

— Пойдем! — вмешался Пухкало, молча слушавший разговор машинистов. — Нет в месткоме денег. Я знаю.

— Что ты говоришь? Может ли это быть? — удивился Алексей.

Он взглянул на помощника: не шутит ли? Пухкало — еще не умывшийся после работы, измазанный, неповоротливый и здоровенный парень с большой вихрастой головой — улыбался, вращая белками глаз, ярко выделявшимися на его черном от мазута лице.

— Нет денег… Я знаю! — повторил Пухкало и смутился. Видимо, слова эти вырвались у него неожиданно для него самого.

Подошедший к ним в это время кочегар бригады Саволайнена Паводкин, принесший со склада керосин, услышав, о чем сказал Пухкало, весело подтвердил:

— Правильно говорит Пухкало: казначей Семипалов давно проиграл в карты месткомовские деньги!

Алексея задели слова Паводкина.

— Это что — сплетни или правда? — спросил он сухо.

— Как хошь, так и разбирай, — ответил кочегар и полез с бидоном на тендер.

— Верно, что ли? — уставился на Пухкало Алексей.

— Да об этом все знают…

— Как все?

Паводкин громко отозвался с тендера:

— Семипалов полторы тысячи проиграл в карты. Перед ревизией собрал у знакомых. А сейчас пойди проверь — ни копейки! Просил я недавно двадцать рублей до получки — не дал, — выругался Паводкин. — А я ему, сукину сыну, двести рублей проиграл, — добавил он.

— Может ли это быть? — воскликнул Алексей. — Растрата в месткоме — и вы же, профсоюзники, молчите? — обрушился он на Пухкало и Паводкина.

— Растрата недавняя, — благодушно пояснил Паводкин. — Семипалов только на-днях продулся в пух и прах… А так он все выигрывал больше. Говорю, я сам проиграл ему двести рублей.

— Много вас, игроков?

— Не особенно, — охотно пояснил кочегар. — С движенцами человек десять-пятнадцать найдется. Своя компания. Из одного кармана в другой перекладываем. Сегодня после получки проиграл, со следующей выиграл… Без убытку. В своей компании деньги на улицу не уходят.

Алексей пристально посмотрел на кочегара. В благодушной манере его рассказа ему показалось желание кочегара отомстить кому-то. Уж не клевещет ли Паводкин на казначея месткома? Он спросил:

— Тебя, видно, не принимают больше в компанию?

— Принимают! — вдруг обозлился кочегар. — Они принимают, когда у тебя карман толстый, а если ветер там гуляет, — к ним не подойдешь. — И он еще раз нехорошо выругался по адресу игроков.

Тогда Пухкало решился пояснить. Скрывать не было смысла: Паводкин разболтал уже порядочно.

— В поездке мне Паводкин и рассказал, — продолжал Пухкало. — Семипалов-то неделю тому назад в дым проигрался. Тысячи полторы, должно. Получки ждал — снова сразиться. В это время ревизия… Ну, ясно, не один он в ответе будет… Потащат и тех голубчиков, которые играли вместе. Взяли и сложились. Ревизия прошла благополучно. У Семипалова теперь в кассе ни копейки, ни синь-пороха.

— Идем, ребята, все на собрание, — предложил Алексей.

— Мне что, я не постоянный игрок, — отозвался Пухкало. — Я только два раза…

— Думаешь, я часто играл? — задорно спросил Паводкин. — За зиму раз десять, не больше…

— Не мало! — покачал головой Алексей.

— Ну, нет, мало, — авторитетно ответил Паводкин. — Теперь я понял механику. Там трое завсегдатаев на одну руку играют. Наш один из депо да двое легашей. Почти каждый день новичков обставляют.

По дороге Алексей узнал подробнее о растрате в месткоме. Фокин, оказывается, не знал об игре казначея, но, по твердому убеждению Алексея, председатель месткома обязан был знать, водится ли этот порок среди паровозников. Пустозвонил о напряжении по всем линиям, а сам отказывал в просьбе такому, как Саволайнен, не знал о картежной игре, о растрате…

4

Отчитываясь на собрании, Николай Иванович Фокин рассказывал о проделанной им работе. Он не пропустил ничего: о производстве, о связи с деревней, о культуре, о технике массам, о столовой, о добровольных обществах — всему уделил внимание. Он возглавлял работу секций, а секций было множество.

На лице Фокина так и играла плутоватая улыбочка: «Меня не поймешь. Шалишь! У меня в протоколах обо всем запись есть».

Алексей до собрания рассказал Вахонену о положении с деньгами месткома. Невозмутимо-спокойный сидел секретарь за столом президиума, сбоку докладчика, и внимательно слушал; ничто не выражало возмущения, с каким он отнесся к сообщению Алексея.

Саволайнен слушал Фокина скучая. Он утомился в дороге. На вопрос Алексея о докладе он тихо ответил:

— Длинно говорит… Делов много, видать. Где уж тут каждым заниматься, — прибавил он, видимо, вспомнив отказ Фокина по его делу.

Пухкало и Паводкин сидели в передних рядах. Паводкин тыкал в бок Пухкало и с озорством вставлял реплики в доклад. Его останавливал председатель собрания.

Окончание доклада встретили дружными аплодисментами. Фокин так обстоятельно рассказал о проделанной работе, столько поднял вопросов, что у слушателей сложилось впечатление о героической, самоотверженной работе председателя месткома: он так горячо призывал к дружной ударной работе, что люди невольно хлопали в ладоши.

Стали задавать вопросы. Фокин, утомленный речью, отвечал негромко, вяловато. На лице его было написано заслуженное спокойствие.

Алексей также задал вопрос.

— Почему машинисту Саволайнену не дал ссуды в триста рублей, которые были нужны для уплаты за