Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

ждем отправки, — продолжал кочегар. — И вот приходит Пашка к паровозу и просит взять ее с собой. Нахально врет, что мы будто бы уговорились сегодня ехать ко мне, а завтра итти в загс. Юртанен на меня взъелся. Всяко обзывает. И подлецом и свиньей… всячески. Другой бы не вынес, взял бы полено да и в морду. Но я молчал, ни слова. Знаю ведь сам порядки: нельзя на паровозе постороннему человеку находиться.

— Правильно! — подтвердил Васька.

— Я вежливо… хоть бы одним словом машиниста обидел… объяснил ему, что девка все наврала: не уговаривались ехать. Да и вообще бригаде незачем вмешиваться в личные дела. Так я понимаю. Мне, кочегару, разве машинист судья, с кем и как я гуляю?

— Конечно! — воскликнул Васька. — Этак Федоров, наш главный кондуктор, придет в клуб и потащит меня от моей же собственной дроли. Скажет — иди спать, завтра надо в дорогу, — не выспишься…

Илмар, внимательно следивший за рассказом Дудика, оборвал Ваську.

— Продолжай, Дудик, — сказал он. — Это очень интересно. Взаимоотношения бригады. Проблема!

— Сразу уж и проблема! — вздохнул Васька. — Вот уж комсомолец и сказался. Как только язык ворочается! Дудик рассказывает о том, что девчонки на него вешаются, а он — проблема!.. Эх ты!.. Сразу и на зубок. Уж не статью ли в стенгазету шарахнешь? Не смей, мол, Дудик, с девчонками гулять, на промфинплане отражается на две сотых процента, — съязвил Васька.

— И напишу, если это имеет общественный, интерес, — спокойно ответил Илмар.

Дудик подозрительно посмотрел на Илмара. «Стоит ли говорить? — соображал он. — Вдруг скажешь не то, что надо!» А надо было представить весь случай с Пашей, о котором безусловно сообщит в местком Юртанен, так, чтобы словам машиниста было возможно меньше веры.

Грачик, заметив, что Дудик замолчал, осклабился в веселой улыбке и, глядя смеющимися глазами, сказал:

— Везет тебе на девчонок! Бывало, и я уха не провешу.

— Грачик, — воскликнул Васька, — к чорту о Пашке Чижовой!.. Подумаешь, фря! Видал ее на дровяном складе. Расскажи о чем-нибудь…

— Отличные истории ты рассказываешь, — похвалил Дудик. — При случае рассказать кому-нибудь для веселья недурственно. Иная разомлеет, честное слово. Только не умею я говорить так складно, как Грачик. На память бы выучить.

— Сначала ты доскажи, — предложил Грачик Дудику. — Чем кончилась твоя история? Что дальше думаешь сделать?

«Эх, не влопаться бы, — подумал Дудик. — Очернить Юртанена малость надо. Да как представить дело в свою сторону?»

Небрежно махнув рукой, Дудик решился.

— Плохи твои дела! — подытожил Грачик.

— Разве я не прав? — живо спросил Дудик.

— Товарищеский суд разберет, — ответил Грачик и посмотрел на Дудика не то насмешливыми, не то серьезными глазами.

— Хочу в кондуктора перейти, — высказал наконец Дудик свою мысль, с которою он нарочно пришел к Грачику. — Ты не поможешь ли устроиться? Работать я люблю, спроси любого машиниста.

— Знаю твою работу, — неопределенно сказал Грачик, устремляя взгляд вверх на чистое утреннее небо. — Только не отпустит тебя Юртанен с паровоза, — добавил он.

— Как так не отпустит?.. Я сам уйду! Оскорбил словом и действием, да я же с ним и работать должен?.. Нет, никакими силами меня не заставишь быть вместе с Юртаненом!

— После суда возьмет тебя Юртанен снова на паровоз и будет, как нянька, следить за тобой: и понежит, и прикажет, и научит, и потребует… Не уйдешь ты, Дудик, от Юртанена никуда, потому что Юртаненов миллионы, дорогой мой. Перейдешь к нам в движение — и у нас Юртанены найдутся, уйдешь на другую дорогу — и там они есть, уйдешь на фабрику — и опять с Юртаненом встретишься. Молодой человек он, Октябрем вскормлен, да кряжист, силен. Не дадут тебе, Дудик, блудить, как мартовскому коту на крышах, не дадут надувать, занимать до получки и не отдавать денег доверчивым людям.

— Я ни у кого не брал, — перебил Дудик, краснея.

— Врешь, брал, знаю!

— Да, у меня ты двадцатку месяц тому назад взял и не отдал, — вставил Васька.

Дудик потупился.

— Научат тебя, Дудик, работать честно, благородно, сделают настоящим рабочим. И будешь ты благодарен за учебу.

Кочегар помолчал. Грачик начал высвистывать марш Буденного. Илмар с любовью глядел на Грачика; он впервые увидел кондуктора в ином, чем обычно, свете. Васька Крайний задумался; он, так же как и Дудик, несерьезно относился к жизни: день да ночь — сутки прочь… Не настанет ли такое время, когда и ему придется кой за какие провинности посидеть на скамье подсудимых в товарищеском суде, где его будет судить весь коллектив? Дудик упорно молчал, о чем-то соображая.

Пели птицы. От леса поднимался тонкий слой тумана. Вдали, громыхая, приближался поезд.

Вытянувшись в одну тугую, линию, поезд пробежал мимо кондукторов, замедлил ход, — слышно было, как шипели тормоза, — и остановился рядом с маршрутным составом.

2

На уклоне при въезде на свою станцию произошел разрыв состава. Алексей с остатками вагонов удирал от несущегося за ним хвоста поезда. За семафором станции начинался подъем, и, если как следует тормозить оторвавшуюся часть, она не ворвется на станцию и застрянет в ложбине, сам же машинист уведет свою часть на станцию и потом съездит за хвостом. Он нажал на регулятор и прибавил ходу. Хвост состава, катясь по уклону, также развивал скорость. Надо было удирать во все лопатки.

На последней площадке Грачик что есть силы крутил рукоятку ручного тормоза, чутко прислушиваясь к сигналам машиниста: Юртанен приказал тормозить хвост, сейчас же давал тревожные гудки на станцию, прося не задерживать его на перегоне перед семафором. Илмар Трайнен, побледнев, на соседней площадке тоже нажимал на тормоз. Ему еще не случалось ехать на несущемся под уклон и никем не управляемом вагоне. Часть вагонов, потеряв своего пастуха — паровоз, как стадо баранов, опрометью неслась вперед, гулко лязгая буферами. Несдерживаемые больше паровозом, вагоны стали менее устойчивыми, качались из стороны в сторону, подпрыгивали на стыках рельсов и с грохотом наскакивали друг на друга. Илмару казалось, что вот-вот вагоны легкими спичечными коробками взлетят на воздух, образовав хрупкие домики в несколько этажей, а затем, точно мячи, запрыгают по откосу, и, когда уже весь состав будет лежать на земле, они снова приобретут свою тяжесть, вдавшись в почву. Он с яростью налегал на рукоятку тормоза… Васька Крайний, заметив разрыв, совершенно растерялся. Как и Илмар, он впервые попал в такую аварию и, забыв все наставления и инструкции, составленные для такого случая, не слышал свистков Юртанена: не зная, что делать, он высунулся с площадки и, крепко ухватившись за поручни, с ужасом глядел на мчавшийся хвост состава, догонявший свою переднюю часть.

Семафор перегораживал поезду путь. Алексей протяжно выводил